– Потому как сама некрасива да безродна, – отрезал дядька.
– Спорно, – возразила Марика.
– А как дело-то открылось, – продолжал он, проигнорировав её реплику, – то поменялась с Лукерьей обратно, чтобы за ведовство своё не отвечать.
– Ты же сам меня в свой дом привёз на следующий день после того, как отбор закончился. И неужто ты здесь ни при чём?
– Я тебя в ночи в дом привёз, не видел никто. А кто видел – те не скажут. Не было тебя в доме, когда отбор проходил, пропала ты. Потому как была в княжеском дворце вместо Лукерьи.
– А Лукерья твоя – на чьём-то дворе проживала. Не сундуком была.
– У кого проживала – не твоего ума дела. Не дознаются. А вот тебя никто в доме с того дня и не видел, подтвердят. И на отборе тебя не было.
– Сам же сказал распорядителю, что я заболела, – теперь руками развела Марика.
– Пропала ты. Искал тебя, а панику не хотел сеять.
– В дом твой я вернулась раньше, чем Лукерью обвинили, – Марика предъявила ещё один аргумент в свою пользу.
Боярин усмехнулся.
– Обвинили-то её до того, как это дело обнародовали. Поначалу молчали все. Девица-то эта одной из поварих чуть ли не на следующий день после выбора невесты созналась, что видела колдовство на кухне. Княгине почти сразу доложили. Да только князь с княжичем не поверили. Даже когда зелья-снадобья после нашли, доказательств твёрдых ещё не было, да и я вмешался быстро. А потом уж всё и завертелось. А ты с самого начала испужалась, так как знала, что вина твоя есть. Вот и вернулась.
Марика какое-то время молчала.
– Поэтому к тётке меня из дома не выпускал. Боялся, не сбежала бы до того, как заберут меня дружинники княжеские, – поняла она.
– Пока всё не решилось бы – не выпустил. Поначалу не знал, пригодишься ли. Может, и обошлось бы. А коли нет – дурак бы я был, если бы тебя упустил.
– Да, гляжу, не дурак ты, – согласилась Марика. – Ждёшь, стало быть, теперь, когда арестовывать меня придут.
– И ты подождёшь, – нетвёрдо, но размашисто кивнул он. – Из горницы своей больше не выйдешь. И подтвердишь им всё, как я говорю, – сказал ей грозно. – Тогда помогу тебе. Коли нет – сожгут тебя, всё одно ничего не докажешь.
– Как же ты мне поможешь, дядька Алексей? – удивилась Марика.
– Бежать из темницы тебе помогу, коли всё как надо скажешь.
– За помощь – спасибо, – поблагодарила его Марика с самым серьёзным видом. – Крепко подумаю я над твоим предложением.
Пошатываясь, он проводил её в терем и в горнице запер собственноручно.
Оставшись одна, Марика подошла к окну и распахнула ставни. Вечерело. На землю наваливались сумерки. Громкий требовательный стук в ворота породил суету внизу, во дворе. Под крики боярских слуг с одной стороны ворот и приезжих – с другой, массивные деревянные створки были открыты. Во двор въехали всадники в кольчугах и при оружии. Их было шестеро. Они не спеша направили коней через весь двор к дому, оглядываясь вокруг и кидая слугам отрывистые реплики. Один из них поднял голову и осмотрел хоромы. Увидев в окне терема девицу, он задержал на ней взгляд, затем отвернулся. Марика видела, как мужчины спешились у крыльца и уверенным шагом начали подниматься по высокой деревянной лестнице.
«Вот и гости пожаловали», – подумала она.
Ей показалось, что прошло совсем немного времени, когда громко и протяжно заскрипела лестница на третий этаж, и в коридоре за дверью раздался шум и топот ног. Дверь отперли и распахнули, и в горницу вместе с дядькой Алексеем внутрь вошли двое в кольчугах.
13. Свадьба
Один из вошедших мужчин был молодым, светловолосым и безусым; второму, имевшему короткую чёрную бороду, на вид можно было дать лет сорок.
«Четверо внизу остались», – констатировала Марика.
Алексей Беримирович сделал несколько шагов и застыл посередине комнаты. Остальные топтались возле него, осматриваясь.
– Ну, и где же племянница твоя? – спросил тот, кто старше.
– Сам запирал, – ответил Алексей Беримирович, потряхивая головой.
Оба посмотрели на него осуждающе.
– Спряталась, может? – предположил молодой и, подойдя к Марикиному сундуку, открыл его.
В сундуке девицы не было.