– Всё ещё без сознания, – пробормотала она.
– Не первый раз Лукерью зовёт, – вдруг отозвался с печки кот.
Марика посмотрела на него.
– А что ещё говорил? – спросила она.
– Да всё то же, – невозмутимо ответил кот.
Некоторое время они молчали. Первым возобновил разговор кот.
– Не выведешь ты его из леса, как собиралась, – сообщил он. – Ни на дорогу, ни в деревню.
– Почему это? – удивилась Марика.
– Не дадут ему уйти, – кот смотрел девушке прямо в глаза немигающим взглядом.
– Объясни, – попросила Марика.
– Разговаривала с колдуном хозяйка. Слышал кое-что, – кот закатил глаза. – После разговора этого на болота она его и повела.
– Что не так с гостем моим? – спросила Марика, холодея.
– Сгубить его велел колдун. Сгубить княжеского сына в лесу заколдованном.
19. Выбор 19-1
– Княжича сгубить? – нахмурилась Марика. – Зачем это?
– Этого не знаю, – ответил кот. – Только, что бы ты, девица, не делала, имей в виду, что я тебе ничего не говорил, – он посмотрел на неё многозначительно.
– Во мне не сомневайся, – пообещала Марика.
«Ярослава, стало быть, всё-таки у колдуна спрятана, хоть змей был и не похож вовсе на того, который у него во дворце обитает», – рассудила она.
Хорошенько подумав, Марика предположила: «Может, сменил он змея давно, я только про то не знаю?»
На следующее утро стало ясно, что колдовское зелье подействовало. Жар окончательно спал, и раны затягивались на глазах. Юноша пришёл в сознание и со своей лежанки хмуро поглядывал на Марику и Ягу, угрюмо безмолствовал, но кормить себя и делать перевязки безропотно позволял.
Дежурить в лесу, в то время как в избушке находится больной, Марика наотрез отказалась, и в прилесье с утра опять отправилась Яга. Отказ Марики был вызван беспокойством за своего подопечного, который, останься он с бабушкой наедине, рисковал быть заколдованным либо отравленным. Подобный риск существовал, хотя, с точки зрения Марики, был невелик. Она полагала, что бабушка, повинуясь приказу колдуна, предпочтёт, как и ранее, завести юношу в заколдованную чащу, где он может быть сгублен чужими руками, а не губить его своими собственными. Но полностью быть уверенной в этом Марика не могла, потому не оставляла княжича одного, а в присутствии бабушки старалась не отходить от него ни на шаг.
День клонился к вечеру. Яга ещё не возвращалась. Марика сидела за столом, на котором были разложены пучки трав, лежали горсткой грибы с весёлыми красными крапчатыми шляпками и стояли миски, наполненные ягодами. Она собиралась делать заготовки и перевязывала траву грубой серой ниткой. Со своего места Марика видела лицо княжича. Он не так давно проснулся и сперва лежал на спине, не шелохнувшись, затем всё чаще стал посматривать на неё и наконец спросил:
– Где же братец твой? Целый день не видать.
– Братец мой не живёт здесь, – ответила Марика, наматывая нитку на собранные в пучок стебли.
– В деревне живёт? – с сомнением спросил он. – А избушка чья?
– Недалеко от деревни. А избушка эта – бабушки нашей. Навещаем мы её.
– Избушка-то в лесу? – уточнил он, видимо, вспоминая, как его принесли сюда.
Марика кивнула утвердительно.
– Что ж бабушка ваша в лесу одна живёт? От людей далеко. Зачем это?
– С детства здесь живёт и уходить не хочет, – объяснила Марика.
Княжич замолчал, видимо, обдумывая её слова и строя свои предположения относительно мотивов бабушки поселиться в этом месте. Через некоторое время расспросы возобновились:
– Целительница бабушка твоя?
– Травница, – ответила Марика, помахав для наглядности только что скрученным в пучок зелёным веником.
– Лес хорошо знает?
Марика подтвердила.
– Зачем же она меня в чаще бросила? – прищурившись, спросил княжич.
Марика посмотрела на него внимательно.
– Зачем ты пришёл сюда? Не слышал разве, лес этот люди колдовским называют. Говорят, опасно здесь, – сказала она.