Собирать в дорогу княжича она стала утром четвёртого дня его пребывания в избушке, с твёрдым намерением отвести его в деревню, кто бы и как ни старался ей в этом помешать. Первый кандидат на вмешательство находился тут же. Бабушка не улетела в прилесье с рассветом, а сидела на косоногой табуретке, скромно сложив в замок костлявые руки, и наблюдала за сборами.
Марика последовательно выдала княжичу всё раздобытое ею для него добро: белую рубаху, кольчугу, пояс и кинжал, и теперь терпеливо ждала, когда он облачится. Булатный меч стоял в углу, прислонённый к стене, вместе с лопатой, метлой и ухватом.
Получив кольчугу, княжич посмотрел на Марику очень внимательно. После того как на свет был извлечён пояс, взгляд его стал прожигающим. Когда же в её руках оказался украшенный самоцветами кинжал в ножнах, глаза княжича заполыхали.
– Скажи мне, девица, – произнёс он, беря кинжал из её рук, – откуда всё это у тебя?
– Лихие люди тебе вернули, – ответила она с серьёзным видом.
– Посред тебя вернули? Кланяться – не велели? – ухмыльнулся он.
– Кланяться не велели, – отвергла она такое предположение. – Велели передать, что и у разбойника совесть есть, пробудить её только уметь надобно.
– Вышло, стало быть, у тебя в разбойниках совесть пробудить? – поинтересовался он.
– Могу и я, – кивнула Марика. – А только у братца моего это лучше получается.
Княжич усмехнулся.
Прикрепив ножны к поясу, он застыл на месте, глядя на Марику как-то выжидающе.
– Ничего ли не забыла ты, девица? – спросил он наконец, убедившись, что больше она ему передавать ничего не собирается.
Марика удивлённо вскинула брови.
– Что ж ещё ты от меня хочешь, молодец?
– Платок при мне был. Синий, шёлковый, серебром расшит, – сказал он, внимательно на неё глядя, чуть склонив голову набок.
19-2
Про платок Марика совершенно забыла. В стане разбойников платка на предплечье у юноши уже не было, и её это не удивило, поскольку благодаря исцеляющему заклинанию полученные от зубов рыси ссадины затянулись уже к утру, и повязка ему больше не требовалась. После того как княжич оказался в избе и Марика, чтобы обработать раны, сняла с него то, что осталось от его рубахи, платок этот нашёлся под одеждой, повязанным вокруг пояса. Платок свой она забрала и то, что о нём зайдёт речь, не ожидала.
– Твой ли платок-то, уверен ты? – уточнила она.
– Теперь уж мой, – ответил он убеждённо. – Подарили его мне.
– Кто ж подарил-то?
– Не знаю. Но люб мне подарок этот, так что верни мне его, красавица.
После этих довольно-таки приятных для Марики слов, платок был возвращён. Княжич развернул его. На синем фоне серебряной нитью была вышита мохнатая ель, а из-под неё выглядывала голова волка.
– Красивый рисунок, – сказал он, поглядывая на Марику, – да больно странный. Не каждой девице в голову придёт сделать такую вышивку.
– Девицы разные бывают, – ответила Марика. – Кому что ближе. У кого жар-птицы на уме, а у кого серый волк в друзьях. А может, и не девица вышивала вовсе, – предположила она. – Может, старый дед за пяльцами сидел, который охотой всю жизнь увлекался.
Княжич рассмеялся.
– Ошибаешься, красавица, – лукаво посмотрел он на неё. – Девица платок этот вышивала и подарок мне сделала.
В этот момент в разговор вступила бабушка. Видя, что гость уже почти готов уходить, она решила попенять ему за неблагодарность.
– Скоренько собрался ты, добрый молодец, – хмуро сказала она ему. – Ничего не забыл ли?
– О чём ты, бабушка? – удивился княжич.
– Ел, пил, ночлег обрёл, вылечили тебя, – начала перечислять Яга. – И уйдёшь – не заплатишь?
– Чем же заплатить тебе? Денег у меня нет, – княжич развёл руками, а затем начал рассматривать камни на своём поясе, видимо, решив снять какие-то из них в уплату за гостеприимство.
– Отплатить и по-другому можно, – продолжила Яга. – Я женщина одинокая, вон только внучка и есть у меня. Кормить меня некому, пропитание сама себе добываю. Тяжкий это труд.