Внезапно русалка остановила свой плавный подъем, склонила голову и замерла. Черты лица её исказились, появился оскал. Глядя на неё, Марика почувствовала, как в сердце закрадывается ужас. Русалка широко и страшно открыла рот, обнажая два длинных острых клыка, и вдруг молниеносно, как хищная рыба, судорожно извивая хвост, набросилась на какое-то белое пятно рядом с собой. В следующее мгновение Марика видела борьбу, несколько раз взлетела узкая полоска блестящей стали, и в воде начала клубиться тёмная дымка. Когда она достигла Марики, та поняла, что это кровь, да только не алая вовсе, а чёрная.
Вдруг её схватили за шиворот и поволокли наверх. Вынырнув, отплевавшись, набрав в грудь побольше воздуха и начав дышать, Марика наконец могла оглядеться. Она находилась на середине реки. Рядом с ней был княжич, который, так же как и она, фыркал и задыхался, но при этом продолжал крепко держать её за платье.
Добравшись до берега, они оба повалились у костра и долго лежали, молчаливые и бездвижные, тяжело дыша и набираясь сил. Марика не заметила, как заснула.
Когда она проснулась, на землю уже спустилась ночь. Княжич сидел напротив неё, поддерживая огонь. Ран на его теле она не увидела. Котелок ему удалось снять в одиночку, и он стоял рядом на ловко сложенном из толстых веток гнезде, распространяя аппетитный запах варёной рыбы.
– Ты спас мне жизнь, – сказала ему Марика. – Спасибо.
– Я же обещал, – улыбнулся княжич.
– Как же морок тебя не взял? – Марика была удивлена.
– Почему же, – княжич пожал плечами, – взял. Только когда рядом мелькают зубы в палец толщиной и с палец же длиной примерно, любой морок слетит.
Марика слабо усмехнулась.
– Ты её ранил? – спросила она.
– Да, – ответил княжич. – Кинжал свой только в воде оставил. – Он поморщился. – Опять потерял.
– У меня в сумке нож есть, – успокоила его Марика, – обойдёмся.
Княжич вздохнул, видимо, сожалея о потере.
Идти куда-то в ночь уже не было смысла, и на ночёвку они решили остаться здесь же. Они устроили себе лежанки из веток, а затем через некоторое время возобновили трапезу, которая вновь состояла из рыбы и хлеба.
– Куда ты пропала, Марика, когда шли мы с тобой в деревню в тот раз? – внезапно спросил её княжич. – Я искал тебя.
– Домой пошла, – ответила Марика. – А зачем искал?
– Нехорошо девицу одну на дороге бросать, – покачал головой княжич. – Проводить хотел.
– Много вас там было, проводников, – проворчала Марика. – Тебе они знакомцы, а мне неведомы. Иной раз лучше самой дойти, чем много провожатых с собой брать.
– Испугалась, значит? – княжич усмехнулся.
– Поостереглась, – ответила Марика.
– За девушками только глаз, – пропел рядом хрустальный голосок. – Вмиг сбегут.
Княжич глянул на говорившую, поперхнулся и закашлялся. Марика обернулась. У берега вновь плавала русалка. На сей раз она не показалась Марике красивой. Черты лица её были будто перекошены. На шее возле плеча, на руках, на груди зияли раны. Они не кровоточили, но выглядели ужасно.
– Сильно ты её ранил, – констатировала Марика.
Русалка махнула рукой.
– Ерунда, – сказала она. – Быстро заживёт.
– На нежити всё быстро заживает, – пробормотала Марика и отвернулась.
Некоторое время они ели молча. Русалка не уплывала.
– Хочешь, молодец, кинжал тебе верну? – опять пристала она к ним.
Марика вскипела.
– Всё же зря же ты к ней пошёл, – обратилась она к княжичу в сердцах, понимая при этом, что упрёк напрасный, но не в силах сдержать злость. – Сразу надо было кинжал доставать и резать.
– Не её я видел, человека другого, – тихо сказал княжич.
– О, они всегда видят то, что хотят, – захихикала русалка, подтверждая его слова. – У каждого прекрасная дева своя.
Марика огляделась вокруг себя, отыскивая, чем бы в неё кинуть. Не обнаружив ничего подходящего, она обернулась к нечисти и зашипела:
– Сгинь!