Молчит.
Я подошла ближе.
— Вы меня слышите?
Протянула руку — дотронуться до плеча.
Старуха открыла глаза.
Белые. Полностью белые. Никаких зрачков.
"Не верь мужчине с белыми глазами."
Но это женщина.
Старуха улыбнулась. Зубов не было.
— Вернулась, — сказала она. Голос молодой, звонкий. Не подходил к лицу.
— Я... что? Я здесь никогда не была.
— Вернулась, — повторила старуха. — Опять. В третий раз.
Она встала. Маленькая, мне по плечо. Но двигалась быстро — слишком быстро для такого тела.
— Это ошибка. Я не знаю, где я. Мне нужно домой. В Москву. Понимаете?
Старуха взяла мою руку. Пальцы ледяные.
— Москва, — повторила она. — Москва. — Как будто пробовала слово на вкус. — Нет такого места.
— Есть. Россия. Москва. Столица. Я там живу.
Старуха засмеялась. Смех был детским, высоким.
— Живёшь? — Она поднесла мою руку к своему лицу. Понюхала. — Нет. Не живёшь. Давно не живёшь.
Холод прокатился по спине.
— Что вы имеете в виду?
Старуха отпустила руку. Отошла к столу. Взяла миску — пустую — и протянула мне.
— Ешь. Путь долгий.
— Она пустая.
— Ешь.
Я смотрела в миску. Пустая. Чистая. Деревянная.
Моргнула.
Миска была полной. Каша? Что-то серое, густое. Пахло грибами и чем-то ещё — чем-то, что я не могла определить.
Я отшатнулась. Миска упала на пол.
Каша исчезла. Просто пустая деревянная миска на глиняном полу.
Телефон завибрировал.
Я достала его дрожащими руками.
"Не ешь. Не пей. Не спи. Найди дверь."
— Ты читаешь, — сказала старуха. Не вопрос — утверждение.
Я подняла глаза.
Она стояла прямо передо мной. Я не видела, как она подошла.
— Они тоже читают, — сказала старуха. Улыбка исчезла. Белые глаза смотрели сквозь меня. — Перестань. Или они найдут.
— Кто — они?
Старуха наклонила голову. Как птица.
— Ты знаешь. Ты всегда знала. В первый раз спрашивала. Во второй раз плакала. В третий раз...
Она не договорила.
За окном — за закрытыми ставнями — что-то ударило. Сильно. Дом вздрогнул.
— Уже здесь, — сказала старуха. Спокойно. Как будто говорила о погоде.
Ещё удар. Ставни затрещали.
— Что мне делать?!
Старуха указала на пол. Под столом — люк. Я не замечала его раньше.
— Вниз. Быстро.
Я бросилась к люку. Потянула — тяжёлый, но поддался. Темнота внизу. Лестница? Не видно.
Ставни разлетелись.
Я не обернулась. Прыгнула в темноту.
Падала долго.
Слишком долго.
Удар.
Не больно.
Я лежала на чём-то мягком. Песок? Пахло солью.
Открыла глаза.
Пляж.
Ночь. Звёзды — тысячи звёзд, больше, чем я видела за всю жизнь. Луна — огромная, красная, низко над горизонтом. Море — чёрное, спокойное, бесшумное.
Я села. Песок был тёплым.
Вдоль берега горели костры. Много — десятки. Сотни. До самого горизонта в обе стороны. Возле каждого костра — силуэты людей.
Телефон завибрировал.
Экран разбит ещё сильнее. Едва светился.
"Третий костёр слева. Он ждёт. Не называй имя."
Какое имя? Чьё имя?
Я встала. Пошла к третьему костру.
У огня сидел мужчина. Спиной ко мне. Широкие плечи, тёмные волосы. Одежда странная — не могу описать. Что-то длинное, свободное.
— Сядь, — сказал он, не оборачиваясь.
Голос низкий, спокойный.
Я села по другую сторону костра. Огонь между нами.
Он поднял голову.
Лицо молодое. Тридцать? Меньше? Красивое — слишком красивое. Неестественно симметричное.
Глаза — нормальные. Карие.
Не белые.
Он смотрел на меня. Долго. Как будто пытался что-то разглядеть.
— Кто вы? — спросила я.
— Не тот вопрос.
— Тогда где я?
— Тоже не тот.
Он наклонился ближе к огню. Свет упал на его лицо иначе — и я увидела. Шрам. От виска до подбородка, через всю щёку. Старый, белый.
— Что случилось с вашим лицом?
Он улыбнулся. Пальцы коснулись шрама.
— Подарок. От того, кого любил.
Молчание. Треск костра.
— Я здесь впервые, — сказала я. — Час назад я ехала в метро. В Москве. Понимаете?
Он чуть склонил голову.
— Час?
— Да. Час. Может, два. Не знаю точно.
Он ничего не ответил. Только посмотрел на небо — на красную луну, на звёзды. И снова на меня.
В его взгляде было что-то странное. Как будто он знал шутку, которую я не понимала.
— Что? — спросила я. — Почему вы так смотрите?
— Красивый маникюр, — сказал он.
Я посмотрела на свои руки. Маникюр — тот же, что делала в субботу. Светло-розовый. Ни одного скола.
— И что?
Он не ответил.
Телефон завибрировал. Экран едва светился сквозь трещины.