Мы с Алисой шли на остановку.
– Мама, – сказала она, – нам нужно не попасться на глаза маме. Если мы сядем в маршрутку, мы можем столкнуться с ней.
Этого мне тоже не очень хотелось. Поэтому мы стояли за остановкой. Поэтому мы ждали автобус и пропустили пару пятнадцатых маршруток.
Мне тоже совсем не хотелось попасться на глаза маме. Я видел ее раз, это было два года назад.
Собственно, почему мы с Мишей боялись мамы Алисы.
Я позвал Алису на вечеринку к Мише, когда его родители были на даче. До того, как их дача сгорела, его родители уезжали, и эти вечеринки были у нас не редкость. Тогда между мной и Алисой почти ничего не было. Хотя я с ней поцеловался тогда, неважно. Алиса в тот раз тоже с вечера не позвонила маме. С утра я проводил Алису до ее улицы. До самого дома не стоит, сказала она, может подняться переполох, мне лучше бы вообще не попадать в пределы досягаемости взора ее мамы. Я не придал значения ее словам, не поверил, что это все так страшно. И вот, через день мы с Мишей катались на его «Москвиче» (тогда у него еще был «Москвич», а не «Волга») по окрестностям нашего пригорода и решили заехать за Алисой. Она, по ходу, увидела нас еще через окно и, когда Миша пытался припарковаться возле ее крыльца, уже вышла сама. Алиса показывала жесты руками, что-то пыталась сказать, мы не успели понять, что это значит, а поняли, только когда вдруг раздался крик:
– А ну-ка валите отсюда! Езжайте отсюда! – это выбежала мать Алисы, оттолкнула дочь, вмиг миновала несколько ступенек крыльца и надвигалась на нас. Миша, слава богу, тут же среагировал и дал задний ход. Мать грозила нам и кричала, что разобьет машину топором, если мы сейчас же не уберемся. А Алиса, стоя в своем халатике, устало и печально смотрела нам вслед. Что-то в ней было тогда, в Алисе. Тоска веков, печаль столетий, что-то такое глубокое.
…Приехал сто сорок четвертый автобус. Алиса села к окну, я расплатился с кондуктором, сел рядом. Алиса смотрела в окно. Мы молчали. Она все смотрела в окно: остановка «Онкология», машины, перекресток, остановка «Железнодорожная больница», клены, люди, остановка «Больничный городок». Больничный городок – так называется остановка, где находится психбольница. Три остановки подряд – больницы. Люди только и делают, что болеют и страдают. Изобретают с полсотни новых болезней каждый год. Я смотрел на Алису, Алиса смотрела в окно. Что у нее в голове? Меня осенило. Она выдумала, ничем она не болеет. Просто ей хотелось побыть очень несчастной, вот зачем она все это выдумала. Я тоже хотел побыть очень несчастным. Возможно, она хотела сначала сказать, что у нее СПИД, но в последний момент для убедительности решила наградить себя гепатитом. Мы вышли. Автобус сворачивал раньше, за одну остановку до нашей. Нам предстояло пройти одну остановку пешком вдоль открытой дороги. Я подумал, что, если Алисина мама немного задержалась на работе, она может сейчас ехать домой в маршрутке и в окно увидеть нас. Не успел я об этом подумать, как мимо проехала пятнадцатая маршрутка, пронесло, думаю, маршрутка проехала немного вперед, обманула меня, позволила на секунду расслабиться, но вдруг остановилась. Один одержимый пассажир вышел наружу. Маршрутка поехала дальше.
– Ну что?! Нагулялась, сука ты такая?!
К каждой моей конечности была привязана гиря, я хотел пуститься в бегство, но не мог сдвинуться. Да и не знал, куда бежать.
– Я тебя спрашиваю! Нагулялась?
– Прекрати, мама! Мама! Прекрати, прекрати!
– Ну что, забирай ее себе, забирай ее себе, забирай себе!.. Приходи сегодня, все ее вещи я сейчас соберу! Кто за девушку платит, тот ее и танцует! Ну что? Возьмешь ее себе?! И трахайтесь тогда, сколько влезет!
– Мама, прекрати! – И мне: – Иди домой, пожалуйста, уйди!
Был уже поворот к моему дому. Сто – сто пятьдесят метров вдоль парка – и я у себя. Алисе метров сто пятьдесят вдоль дороги. Я стоял как вкопанный.
– Иди домой.
– И забери ее с собой!
Пока град упругих ударов осыпал Алису, я стоял, будто набрав полный рот мочи.
– Ты сказала ему про болезнь?! Сказала ему, порадовала его?!
Нет, Алиса не выдумала ничего. Не все такие выдумщики, как я, не стоит так думать о людях.
– Сказала, мама! Да, я сказала, мам, сказала, перестань, пожалуйста! Я ему все рассказала…
Алисе удалось оттолкать маму немного в сторону их дома. Вроде пыл ее мамы понемногу начал иссякать. Я свернул в сторону парка и пошел к себе. Я струсил. Подожду два месяца, думал я, сдам анализы, если я буду здоров – я сваливаю отсюда. Буду жить в Москве, в общежитии ВГИКа у друзей за сто рублей в день, Седухин писал мне на «мыло», чтобы я возвращался к ним, что у них там можно оставаться на ночь – ты сдаешь на вахте свой паспорт, а с утра платишь сто рублей и забираешь его. Я буду сниматься в массовке для начала или устроюсь на какую-нибудь непыльную работу, мне хватит, чтобы прожить, я буду мечтать о будущем, летом поступлю, и у меня уже будет бесплатная общага… Или я женюсь на Алисе, если я болен, если я попал в те три-пять-десять процентов, которым удается половым путем заполучить гепатит. Хотя нужно ли ей это, может, у нее в голове только глаза прекрасных девочек? Нужно ли ей это, ведь я мог ответить ее маме: