– Да, я приду через час. Соберите все вещи пока… И, пожалуйста, пожалуйста, прекратите кудахтать… Перестаньте кудахтать.
И повел бы Алису к себе домой. «Она будет жить здесь», – сказал бы папе. «Она будет моей женой», – сказал бы мачехе.
Но я не ответил так матери Алисы, я не сказал бы так своему папе и своей мачехе. Я поступил проще: наложил полные штаны.
–4
Юрий Арабов, этот сценарный мастак авторского кино, оказался тем еще типом. Смотрел на меня, как будто я скорее собачье говно, чем человек. Его выпячивающий подбородок втыкается в вашу душу, так-то, ему все было известно, вся моя подноготная. Он явился только на собеседование, на предыдущих экзаменах его не было: отличные (пусть даже просто – хорошие) работы, написанные мной на двух предыдущих экзаменах, его нисколько не волновали. Их он не читал.
Теперь я сидел напротив него, перебарывая похмелье.
– Чего вы так волнуетесь?
– Да просто я очень волнуюсь, когда прохожу собеседования. К тому же мне пришлось идти первым, а я это не очень люблю.
– Не любите быть первым?
– И люблю и не люблю. Скорее – не люблю.
Вчера впервые за долгие десять дней со времен взрыва в моей голове я решился выпить. В моем сознании мы с Лемешевым еще пели песню, сидя на лавочке.
Михайло ФрузенштернДержал вино в бокалеДержал вино в бокалеМихайло ФрузенштернМихайло ФрузенштернПриехал из италийПриехал из италийМихайло ФрузенштернМихайло ФрузенштернКрутил свои педалиКрутил свои педалиМихайло ФрузенштернМихайло ФрузенштернТакого не видалиТакого не видалиКрасив, как сукин сынАрабов сидел напротив меня в аудитории, между двумя женщинами: Татьяной Артемьевной и деканом. Имя декана я не знал. Арабов читал мою автобиографию на двух страницах. Декан читала какой-то мой рассказ. Декан спросила:
– У вас есть брат?
– Да, есть. Сводный. Вернее, единокровный, если не ошибаюсь.
– Если не ошибаетесь? – спросил Арабов.
– Вот, я об этом здесь и прочла, – пояснила декан, кивнув на распечатку.
И продолжила читать рассказ. А Арабов еще немного посмотрел на мою автобиографию и спросил:
– И сколько стоит премия, которую вы получили?
– То есть? – спросил я. Вот уж не ожидал такого вопроса.
– Литературная премия.
Сколько стоит? Премия – это когда тебе платят, а не ты платишь, черт возьми.
– Я получил всего тысячу долларов. Если вы это имеете в виду. Плюс карманный компьютер в подарок.
Потом начался разговор о кино. Арабов называл имена режиссеров. Я их не то чтобы не знал – я впервые слышал эти фамилии. Я только и кивал головой влево и вправо. Единственный режиссер, фильмографию которого я знал, был Кевин Смит. Я постеснялся о нем говорить. Вдруг для них Кевин не только не авторитет, а вообще – лошара.
Когда Арабов понял, что о кино со мной говорить бесполезно, он переключился на литературу.
Во втором куплете подключается Лемешев. Я пою, сжимая рукой собственную глотку, чтобы мой голос звучал по-настоящему противно, а Лем разбавляет мое пение безумным выкриком абсурдных в данном контексте вопросов.
Михайло Фрузенштерн (КОГДА?!)Купил бутылку водки (КАКОЙ?!)И вылил ее в море (КОМУ?!)Михайло ФрузенштернМихайло Фрузенштерн (ЗАЧЕМ?!)Он не носил колготки (КУДА?!)И не любил запои (О КОМ?!)Михайло ФрузенштернМихайло Фрузенштерн (КОГДА?!)Герой никак не меньше (КАКОЙ?!)Заслуживал вниманья (КОМУ?!)Михайло ФрузенштернМихайло Фрузенштерн (ЗАЧЕМ?!)С ума сводил всех женщин (КУДА?!)Огромным обаяньем (О КОМ?!)И с мухами дружилЯ попытался перечислить свои любимые книги. «Голод», «Процесс», «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?», «Над пропастью во ржи», «Дорога на Лос-Анджелес», «Путешествие на край ночи»… Но Арабова не интересовала зарубежная литература. Западная литература его не интересовала. Названные мною книги ничего для него не значили. Арабов спросил, как у меня со Львом Толстым? С книгами Толстого?
– Честно говоря, я его пока не осилил. Только «Воскресенье». Несколько севастопольских рассказов и «После бала». Может, не дорос еще до остального.
– Сколько вам лет?
Я сказал, что мне скоро будет двадцать и что Толстой для меня, как кустистый куст. Чем глубже лезешь, тем сложнее пробираться. Он спросил о Достоевском. Я сказал, что люблю «Записки из подполья» и «Идиота», но все-таки мне не совсем нравится, как пишет Достоевский.