– О, Евген, – сказал он, – а мы ходили к тебе, и нам сказали, что ты проведешь там пять суток. Я уже хотел занимать деньги – передачки тебе носить.
– Фигня это все, – сказал я. – Как у тебя? Тебя будут дрючить за это все?
– Наверное, – сказал он. – Знаешь, как они вас впалили?.. Тут кумар шел в коридор. Дыма до хрена… А они сами бухали в двадцать третьей. И еще кто-то впалил, как ты выходил в тридцать девятую комнату… И еще, Евген, от тебя ужасно воняет.
– О, спасибо, я в курсе, – сказал я и пошел в душ. То есть сначала нашел полотенце, потом пошел. Ну, неважно.
9
Я был один в комнате, зашел Витя, поздоровался и сказал мне:
– Ты что тогда этих ублюдков привел?
– Это они меня.
– То есть?
– То есть они, по словам Андрея, увидели, как в коридор валит дым из комнаты, а еще кто-то впалил, что я был у девок. Они выцепили меня и повели к вам.
– Ну-ну. – И он сел на кровать.
Затем зашел Миша и начал что-то искать.
И Тут Вошла Маша.
Она вошла, сердце мое забилось, мне нужно было, чтобы Витя с Мишей ушли, я начал волноваться, усадил ее. Хо-хо-хо, она зашла, зашла-зашла-зашла – так что можете съесть свои трусы. Только вот у меня не было определенного плана действий. Я спросил:
– Хочешь чая?
– Давай. Только я ненадолго. У меня скоро пара.
Я побежал набирать воды в чайник, вернулся, и Витя с Мишей ушли. Да-да-да! Я уселся и неловко, сбиваясь, стал читать Маше стихи. Она сидела, даже не сняв куртку, я предложил ей снять.
– Я, наверное, уже пойду, – сказала она.
– Нет, нет, подожди.
Я стал маленьким желтеньким. Маша!!! Маша!!! Я не знаю, как себя вести. Купите мне спальный мешок, и я там спрячусь.
– Можешь проводить меня до второго корпуса, – сказала Маша. Любовь моя красивая и трагичная с элементами панического страха и свирепой страсти.
Мы вышли, я закрыл комнату, но туда шел Миша, и я отдал ему ключ. Мы дошли до второго корпуса, по дороге я пытался начать фразу, пытался сказать что-нибудь, чем выразить то, что внутри, но слов не находилось. Я неловко поцеловал Машу в щеку. Пошел обратно в общагу, но дверь в триста тридцать пятую была заперта, я пошел в четыреста двадцать шестую, но там никого не было, и я пошел в универ, чтобы вообще куда-то пойти. Я ходил в тапочках из одного корпуса в другой, непонятно, зачем ходил, несчастный, и чувствовал потерянность и недоумение. Ходить в тапочках по универу после того, как к тебе была холодна любимая женщина, после того, как она сказала «можешь меня проводить», – занятие паскудное. Сам сейчас расплачусь. Но тогда, нет, не расплакался.
10
Мы в пятницу вечером остались с Мишей вдвоем. Дрюча уехал до понедельника, и Мишина Юля уехала до понедельника, кто только не уехал до понедельника. Мише пришли на карточку деньги от родителей.
– Пойдем на ночь в компьютерный салон, – сказал он.
– А если там заняты все места?
– Не заняты.
– А если заняты все места, как я попаду обратно?
– Придумаем что-нибудь. – Он говорил таким беззаботным тоном, что я согласился пойти.
Мы сходили, все места были заняты. Мы купили пива и пришли обратно. Так как время было уже около девяти, переход из универа в общагу был закрыт. И мне нужно было пройти через охранника.
– Ну, и как я попаду обратно?
– Не знаю.
Я подумал, потом сказал:
– Иди пока, я придумал.
Он пошел, а я зашел в курилку: в курилку попадаешь, не проходя через охранника. В курилке одиноко и трагично сидела Марина, филфак, третий курс.
– Привет, – сказал я. – Ты мое спасение.
– Да?
– Да.
– Ну?
Я объяснил ей, что мне надо попасть внутрь и что, если пойду без куртки, будет лучше.
– Хорошо, – сказала она. Я удивился, что она так легко согласилась. Обычно у людей появляются (особенно у девушек) важные дела, боли или голодные родственники, если просишь даже о пустяке. Я снял куртку и хорошенько свернул ее. Она взяла мою куртку в руки и пошла к себе на четвертый. Я подождал пять минут и тоже пошел.
– А ты оставлял студенческий? – спросил у меня охранник.
– Нет. Я сейчас только куртку заберу и уйду.
– Ладно, иди.
Я пошел, уже был на лестнице, когда услышал:
– В какой комнате ты?!
И я решил подняться бегом. Зашел к Марине за курткой и пошел пить пиво с Мишей, но на душе был жуткий дискомфорт. Не все так просто.
– Не гони, – говорил Миша, – он поймет, что ты его наебал, подумает: ну и хрен, и все.
Мы пили пиво, пили и пили пиво и курили в темноте, на всякий случай. Миша рассказывал о том, как они сдружились с Проказовым, о том, как где-то на одной пьянке Проказ сказал, что все фигня, лишь посмотришь на небо, и они сдружились. Миша еще что-то говорил о том, что ему как-то не так, чего-то не того, и неизвестно, что с этим делать.