Я-то, само собой, был на папиной стороне, но это не помогло ему выиграть дело в суде, и пришлось брать папе моему кредит, чтобы отдать триста двадцать тысяч рублей за те скромные повреждения, нанесенные, так сказать, вражеской машине. А машина, видать, стоила не две копейки, потому она действительно почти не повредилась! Не знаю, умный ли человек их судил.
…Однако вся эта история – это все не очень важно, просто Миша хотел осмотреть машину своим опытным (по его мнению) взором. Он очень хотел, чтобы я велел отцу не продавать остатки машины нашей семьи на запчасти, а велел бы отдать машину в наше, мое и Миши, пользование. Потому как Миша говорил:
– Я ее починю!
Но я в этом сомневался. Говорить-то мы можем многое. А вот испражняться пирожками удается не каждому. И вот в тот день я ждал Мишу – он учился в пяти минутах ходьбы от моего дома, – пока тот придет во время часового обеденного перерыва. Жду, да заждался, решил сам пока посмотреть машину и прикинуть. Выхожу в палисадник, закуриваю, открываю гараж – вход в него прямо с нашего участка, обычная дверь, а ворота открываются только изнутри – такой гараж у нас. Стою я внутри, свечу фонарем (свет не работал), пробираясь через хлам и, хлоп, выхватываю из тьмы бутыль вместительностью что-то около двенадцати (!) литров. Моя любознательность заставила меня сходить за кастрюлей, найти шланг и слить немного содержимого на пробу.
«Вино двенадцать-пятнадцать оборотов, – мысленно объявил я себе, эстетски смакуя из стального двухлитрового бокала с двумя пластмассовыми ручками, – из черноплодной рябины, выращенной не иначе как в палисаднике кирпичного частного дома пригорода провинции К.».
И отправился в дом ждать Мишу, естественно, с полной кастрюлей. Миша пришел, откушал супа, отведал вина, и мы решили, что пойдем в гараж не сразу, а только когда выпьем всю слитую мной партию. Так мы в гараже убьем двух зайцев:
1) посмотрим машину,
2) сольем еще вина.
Когда мы пришли в гараж, открыли ворота, чтобы был свет, я занялся манипуляциями с бутылью и шлангом, а Миша оглядел машину и вопреки моему неверию и вопреки самому здравому смыслу сказал:
– И чего это он говорит? Можно ее починить. Скажи отцу.
Я уверял его, что это не так.
– Посмотри, – говорю, – зачем тебе этот геморрой? Тут же от капота ничего не осталось.
Но с Мишей бесполезно спорить, а может, просто у папы ловко получилось замесить это вино.
– Нам надо только как-то оттолкать машину к яме, – сказал Миша.
Я сказал, что поговорю с отцом. Хотя Миша хотел сейчас же найти способ оттолкать машину к просмотровой яме.
– Всего-то сто или двести метров, вот же она, за общагой! – Уж не знаю, как он все это себе представлял, может, ему казалось, что «Ока» такая легкая и мы сможем ее донести на руках? Передние колеса ведь были вмяты в крылья, крылья, в свою очередь, были вмяты в капот – докатить бы ее явно не получилось. Мы еще препирались, и мне удалось-таки переключить Мишино внимание на вино, убедив его тем, что поговорим об этом, когда протрезвеем. Мы выпили чуть больше половины содержимого этой волшебной бутыли, и наши с Мишей пути разошлись.
По рассказам очевидцев, Миша оказался опять у себя в техникуме, где сначала чуть не отлупил двух своих одногруппников, а потом уснул за верстаком. Преподаватель подошел к Мише, попытался его разбудить, но у Миши есть такая особенность: он может положить голову на стол и проспать от трех до восьми часов, и разбудить его будет невозможно. Так он и проспал две пары производственной – вроде так это называется у них – практики, после чего проснулся с головной болью и почти без всяких воспоминаний о минувшем дне. Ему велели больше не приходить в таком виде на занятия, на том его приключения закончились.