Псарев и Суховей отправились выполнять поручение Гаврилова. Бойцы второго ударного отряда расползлись по палаткам, отведенным для них руководством Альянса. Потом разбрелись и прочие зеваки.
— Ладно, кончаем базар, — оборвал затянувшуюся перепалку Гаврилов. — Кто крайний — теперь уже не важно. Все прошляпили. Вопрос в другом — что нам теперь с ней делать? — развернулся к Лене старший лейтенант. — Куда нам ее девать? Не обратно же людей гнать через реку.
Молотов, услышав это, энергично закивал. Совершать утомительный, опасный путь через Неву в шестой раз за неделю у него не было ни сил, ни желания.
— Не надо меня никуда девать, — отрезала Лена твердо, смело глядя Гаврилову прямо в глаза. — Только отпустите на Площадь Ленина. А дальше я сама.
— Э, нет, — покачал головой старший лейтенант. — Только не туда.
— Но почему, почему?! — воскликнула Лена в отчаянии. На ее глазах простой и логичный план, в котором самым сложным и опасным этапом выглядела переправа через реку, а все остальное казалось элементарным, рушился, как карточный домик.
Гаврилов не удостоил ее ответом. Он повернулся к Молотову.
— Я на „Восстания“. Не спускай глаз с этой барышни. Мне еще не хватало выговор схлопотать, за то, что тащу в метро непонятно кого, чтоб те шарились непонятно где.
— Я не непонятно кто… — прошептала Лена сквозь слезы.
Старший лейтенант развернулся и зашагал прочь. Борис картинно развел руками, давая понять, что лично он против Лены ничего не имеет, и причину, по которой та рвется на станцию врачей, давно понял, но сделать ничего не может.
Все бойцы разошлись по палаткам. Будда и Фил, пытавшиеся о чем-то поговорить с Молотовым, тоже сбежали. Рыдания Лены, не смолкавшие ни на миг, распугали всех.
„Мужики вообще плохо переносят бабские истерики“, — отметил про себя бизнесмен, вспомнив личный богатый опыт общения с представительницами прекрасного пола.
Антон Казимирович, о котором все успели забыть, стоял в тени, за углом палатки, но он не смотрел ни на Лену, ни на Молотова. Взгляд Антона был устремлен за их спины, туда, где между широкими серыми пилонами станции, в полумраке, стоял Владимир Михайлович Фролов.
Никто, кроме купца, не заметил появления на сцене нового действующего лица. Фролов не спешил выходить из тени, ему и оттуда все было отлично видно. Владимир Михайлович пристально оглядел Лену с ног до головы. Фролов знал толк в женской красоте, и, судя по всему, увиденным остался доволен. Коммерсант с „Восстания“ поймал взгляд Краснобая и, уважительно хмыкнув, показал ему большой палец.
Этот жест обозначал и восхищение прытью Антона, выполнившего задание, и признание условий сделки, согласно которой бизнес оставался у Краснобая. Антон навел справки и выяснил, что этот Фролов хоть и не гнушался самыми сомнительными методами, добиваясь своего, но условия сделок не нарушал никогда.
А ведь он, по сути дела, ничего не сделал для того, чтобы выполнить поручение. У Краснобая и в мыслях не было похищать девушку — Лена Рысева сама на коленях умоляла его два часа назад взять ее в Большое метро. И вот он привел ее. Прямо в лапы паука-Фролова.
„И что будешь делать? Стоять и смотреть? А как же твоя новая жизнь, а? — раздался в глубине сознания Антона строгий, обличающий голос. — Ты ж такие обещания давал… С прежним покончено, мэ-мэ-мэ. Я теперь буду жить иначе, мэ-мэ-мэ“.
Краснобай смутился.
Конечно, он помнил все то, что пережил в Оккервиле во сне и наяву. Помнил о сказанных тогда словах и принятых решениях. В те дни, когда от Фролова его отделяли десятки километров радиоактивного пепелища, он не сомневался, что к прошлому возврата больше нет. Антон твердо решил: сразу, как только попадет обратно в метро, он найдет своего „спасителя“, выложит все, как есть, и спокойно начнет дело с нуля… Но Краснобай не мог представить, что вернется в метро вместе с Леной.
Во время переправы через Неву Антон Казимирович до последнего оттягивал принятие решения. „Пока Фролов пронюхает, что я вернулся, да пока доберется до меня… — успокаивал он себя, — Ленку, глядишь, успеют и обратно отослать“.
Все сложилось иначе и оказалось как-то неприлично легко и сложно одновременно. Антон надеялся, что судьба избавит его от тяжкой необходимости совершать выбор между деньгами и честью. Теперь вопрос, что делать, встал со всей остротой.
„Если он схватит Лену, это злодеяние будет на твоей совести, Антоха, — не унимался внутренний голос, — сделай что-нибудь быстро!“