— Разве есть разница? — Лена никак не могла взять в толк, что это: очередной каприз мальчишки, или здравые рассуждения мужчины.
— Конечно. Тебя хоть раз Аленой называли?
— Нет… — промолвила Рысева. Ей никогда и в голову не могло прийти называть себя Аленой.
— Я знаю девушку, которую родители Еленой назвали. Но она себя Аленой считает, на Лену не отзывается. И у меня та же история. Да, Дмитрий — это и Дима, и Митя, тут ты права. Но только я больше не Митя, ясно? И закроем тему.
— Ладно, Ленусь, оставь его. Если ему так удобнее, пусть будет Димой, — поддержал подопечного Гриша. — Дима и правда звучит тверже, солиднее как-то.
Лена только плечами пожала. Слова Мити казались глупым капризом, но радость от того, что друг не сдался и не сломался, что ее труд не был напрасным, быстро вытеснила прочие мысли и переживания. Домой она шла, приплясывая и напевая.
— А наш Митька-то молодец, старается! — рассказывала девушка всем знакомым. — Видите, бывают в жизни чудеса.
Но сюрпризы на этом не закончились.
— А меня в сопровождение поставили, — сообщил за ужином отец.
— Ух ты! — прошамкала Лена с набитым ртом. — А кто сдает экзамен?
— Самохвалов, — последовал ответ. Девушка едва не поперхнулась. Она выпучила глаза, заморгала, тряхнула головой.
— Ты шу-шутишь? — с трудом выдавила она из себя.
— Нет. Все се-серьезно, — передразнил Лену отец. — Все дело в этих монстрах. Мы окрестности три раза прочесали, чуть ли не под каждый камушек заглянули — все спокойно. Но откуда-то же они взялись! Такие пироги, милая. Думали-думали, кого ставить с Митей. И решили меня. А третий — лейтенант, Серега Ларионов.
— Вау… — только и смогла ответить девушка.
Сергей Ларионов, командующий основными силами самообороны на Новочеркасской, считался одним из самых опытных бойцов. На фоне таких сопровождающих Митя, конечно, смотрелся бы просто жалко. Зато и шансы на выживание у него резко повышались.
В предпраздничных хлопотах незаметно пролетели оставшиеся дни. Потом снимали гипс, и Лена полдня пела и плясала, не в силах сдержать рвущееся наружу счастье. Гриша, отец и все друзья радовались вместе с нею. По случаю годовщины Бородинской битвы на Ладожской устроили концерт, собралось почти все население Оккервиля… Только Мити не было среди них. Да и Лена почти о нем не вспоминала. Спохватилась девушка лишь сутки спустя, увидев, что отец готовится к вылазке.
— Что, уже сегодня? — ахнула девушка. — Разве не третьего сентября?!
— Перенесли. Уже сейчас. Ну, я пошел, — отец направился к дверям. — Жди к ужину.
Лена кинулась следом.
— Постой! Я хочу с ним поговорить. Увидеть его хочу…
— У тебя Гришка есть, с ним и говори. А про этого забудь, — голос отца напоминал лязг металла. Лена давно привыкла к строгости, к запретам, к отказам. Но сейчас к горлу ее подступил ком, и слезы навернулись на глаза.
Дверь закрылась.
Лена рухнула на табуретку и закрыла лицо руками.
— Господи, помоги ему! — прошептала она.
По поводу Молотова и его успешных экспедиций на правый берег по метро ходило много слухов. Антон Казимирович слышал их и до знакомства с самим Молотом, но пропускал мимо ушей, будучи уверенным, что это просто сказки.
Одни утверждали, что сталкер, ни много, ни мало, продал душу князю тьмы, и поэтому ему все нипочем. Другие занимали прямо противоположную позицию, приписывая удивительное везенье Бориса заступничеству Пресвятой Богородицы. Имелись и рациональные версии, начиная с того, что Молотов собрал лучших стрелков и вооружил их самым крутым оружием (но откуда у обычного мужика взялось столько денег, они объяснить затруднялись), и заканчивая всемерной поддержкой со стороны жителей правого берега. Даже если последнее было правдой, это не объясняло, почему с Молотовым ничего не случалось на реке.
Сам Борис Андреевич молчал, его люди тоже лишнего не болтали. И метро продолжало теряться в догадках.
Антон, даже пройдя вместе со знаменитым сталкером и его людьми большую часть маршрута, до сих пор не мог понять, почему же Борису так везет. А ему везло, совершенно точно.
Отряд, обойдя стороной зону вылазок сталкеров Вегана, добрался до берега реки южнее Александро-Невской лавры. Там Борис Молотов прятал свою «Калипсо». Особого впечатления на Антона плавсредство не произвело — лодка как лодка.
Глядя на реку, дальний берег которой терялся в туманной дымке, на волны, яростно бьющиеся о развалины набережной, на водовороты и стремнины, поджидавшие их, Краснобай дрожал, как осиновый лист. Дул пронизывающий ветер, от которого не спасали даже два свитера и ОЗК. Холод на берегу царил просто собачий, у Антона Казимировича зуб на зуб не попадал. Купцу со Спасской начинало казаться, что пасть от пуль киллеров куда быстрее и спокойнее, чем найти смерть в пучинах грозной Невы. Грузчики, нанятые Краснобаем, тоже беспокоились — поглядывали то друг на друга, то на воду, переминались, подпрыгивали на одном месте, чтобы согреться. Антон очень надеялся, что они не взбунтуются.