— Благосостояние общины должно на чем-то строиться, — Сергей, оправившись от удара, заговорил снова деловым, даже слегка насмешливым тоном. — Наше основано на транзите наркотиков. Их — на рабстве. Это нормально.
Но никто не обратил внимания на реплику Ларионова, все вслушивались в слова полковника.
— Женщины, дети, старики превращаются после пары месяцев такого «порядка» в сплошные гноящиеся раны. Их избивают все, кому не лень, и чем ни попадя. Без всякой, заметь, Сережка, экономической пользы, просто так. А ученые в лабораториях — о-о! Живьем людей вскрывают. Растения в организм вживляют. Новую породу людей выводят. Ну, все слышали про это. Я от одного старика, который из этого ада вернулся, мно-о-ого интересного узнал про то, что они там с пленниками вытворяют. Вы все его знали наверняка — дед Максим.
— О! Максимыч — серьезный был дед, попусту болтать не стал бы, — зашептались в толпе. Дедка, который вернулся из недр Империи весь изуродованный, точно его пережевали и выплюнули, знали многие. На станциях Оккервиля все время находились офицеры-веганцы, и дед мало кому рассказывал о том, откуда у него эти ужасные раны.
— Там много наших, загадочным образом пропавших. Ни у кого родные, друзья не пропадали? — оглядел Дмитрий Бодров своих солдат, тут же поднялось несколько рук. — Пропадали? Ну вот. Скорее всего, они как раз там. То, что от них осталось после опытов. Кстати, помнишь, Сережка, — снова повернулся к изменнику полковник, — твой племянник исчез? Помнишь? Ты почему-то решил, что это приморцы сделали, хоть и не смог доказать. А Максимыч видел твоего племяша, но не мог сказать, его бы тут же агенты порядка и света, твои любимчики, к стенке поставили. А потом дед умер…
Невероятная, пугающая метаморфоза произошла с Ларионовым, когда полковник заговорил о его пропавшем родственнике. Куда делся его спесивый, полный скрытого торжества взгляд! Куда исчезла холодная решимость держаться до конца и не уступить обидчику! Он весь задрожал. Губы Сергея задергались. Он пополз было на коленях в сторону командира Оккервиля, нарочно отошедшего подальше, но Игнат и Кирилл кинулись на предателя и остановили его. Размазывая слезы по лицу, Ларионов залепетал:
— Где, где он его видел? Что с Петей? Что с ним случилось?
— На «Лизе» его Максимыч видел, — охотно отвечал Бодров. — Вскрытого, с вывернутыми кишками. Твои любимые борцы за порядок опыты ставили. Кактус в пузо пытались запихнуть. Да что-то не прижился кактус.
— Это ложь! — завизжал Ларионов неожиданно тонким для такого крепкого мужчины голосом. — Грязная ложь!
Вместо ответа полковник со всей силы пнул лейтенанта в живот так, что тот переломился пополам.
— Ну никакой оригинальности, — с картинным сожалением произнес Бодров, наблюдая, как кашляет и хрипит поверженный предатель. — Все вы одно и то же говорите. «Ложь, неправда!». Общался как-то с поклонником Гитлера. Та же байда, слово в слово. Тьфу на тебя. Даже жаль, что ты всего этого сам не увидишь. Да, в метро жизнь так себе, — добавил Дмитрий Александрович, резко посерьезнев и вновь обращаясь не к бывшему лейтенанту, а к своим бойцам. — Паршиво, прямо скажем. Но при веганцах всех этих людей заживо препарируют. Не нужен метро такой «порядок». Хрена лысого.
Полковник тяжело вздохнул, только сейчас ощутив, как утомила его вся эта история. Да и горе, терзавшее душу бывалого офицера, напомнило о себе. Дмитрию Александровичу нужно было хотя бы немного побыть одному. Небрежно махнув рукой, отдал приказ:
— Вывести это и расстрелять. Сержант, через полчаса выдвигайтесь. С богом, ребята!
Он не слышал, как молит о пощаде мигом растерявший всю свою спесь Ларионов. И даже выстрел, донесшийся с улицы, уже не долетел до слуха полковника.
Командир армии Альянса спускался вниз.
Шел готовить к отправке второй ударный отряд…
Глава 2. ПРОКЛЯТЫЕ ВОПРОСЫ
Люди приходили и уходили.
Дверь квартиры Рысевых, где много лет звучали голоса и смех, а теперь царила пугающая тишина, открывалась и закрывалась, пропуская внутрь посетителей. Все они довольно быстро уходили, а некоторые даже убегали, тяжко качая головами и приговаривая: «Бедная девочка… Не переживет она, не переживет».
Гости пытались что-то говорить, кто-то пробовал шутить, надеясь расшевелить Лену. В теории все казалось просто. Убедить убитую горем сироту, что жизнь не кончена, заставить встать с кровати, найти занятие, отвлечь, развлечь… Люди шли в дом Рысевых, твердо уверенные, что уж у них-то точно все получится. И возвращались подавленные, опустошенные — подобрать нужные слова не получалось ни у кого.