— Малышка, ты тонешь! — раздалось ей в ответ. — Твой корабль только что потерпел крушение! Борись с волнами! Борись!
На восьми камерах, установленных вдоль бассейна, зажглись красные огоньки, пять камер заработали под водой, и сверху начали опускаться еще четыре. Герда, вспомнив, должно быть, о Волкоффе, перестала возражать и начала отчаянно бороться за жизнь.
В это время немногочисленные зрители в количестве двух, затаив дыхание и позабыв о собственной просушке, наблюдали в обоюдном волнении, но не за борьбой звезды не на жизнь, а на смерть с могучими волнами, а за обычным разговором, происходящим у другого края бассейна. Как ни странно, это банальное зрелище интересовало их куда больше, чем злоключения героини будущего фильма, невзирая даже на то, что до них не доносилось из разговора ни единого слова. И хорошо, что не доносилось, потому что качественное озвучание данной сцены грозило бы зрительному залу коллективным обмороком от избытка диаметрально противоположных переживаний.
— Подумай еще раз о моем предложении, — говорил Волкофф, присаживаясь на корточки возле мокрой и веселой, как дельфин, Стел, усевшейся на краю бассейна, опустив ноги в воду.
— У тебя был вагон времени, неужто так никого и не нашел? — отвечала она, проводя руками по лицу и по волосам, зализанным волнами в самую обворожительную прическу «а-ля морская кошечка».
— Я много кого нашел и все же предлагаю тебе попробовать..
— Приглядись к Герде. Она хоть и взбалмошная, но действительно неплохая актриса.
— Я не могу, отказываюсь понимать, почему я до сих пор тебя уговариваю? — Удивление в голосе Ивана Волкоффа сочеталось с поистине профессиональным упорством. — Я предлагаю тебе не просто роль. Это блестящая карьера, мировая известность — все, о чем мечтают тысячи таких, как ты. Или, может быть, ты мечтаешь до конца жизни просидеть в гримершах?
— До конца жизни — о нет! Но пока что это меня устраивает.
Волны бились о края бассейна, плюясь брызгами в Волкоффа и захлестывая ему ботинки, Стел болтала ногами, создавая тем самым в атмосфере дополнительные крупные осадки, но он продолжал разговор, терпеливо снося штурмующую его со всех сторон сырость:
— Хорошо, тогда так: я прошу тебя только сделать пару проб. Ничего больше! Вполне возможно, что ты просто не потянешь, и тогда я переключусь.
— К чему пробы, если я все равно не буду сниматься?
— Ты можешь просто мне помочь?.. Хорошо, скажу тебе прямо: я не могу работать, я пролетаю со сроками, теряю актеров и все потому, что я не вижу никого другого в этой роли! Это какое-то бредовое наваждение! Я должен сделать пробы, чтобы убедиться, что ты ничего не можешь! Тогда я успокоюсь и найду другую актрису.
— А если вдруг окажется, что я все же кое-что могу? — спросила она, подставляя ладони новой волне и улыбаясь.
— Тогда докажи мне это!
Между тем вода в бассейне взбурлила, как будто бы закипая: в его глубинах открылся подводный шлюз, и оттуда на поверхность к «тонущей» Герде стало подниматься огромное бесформенное тело. Но Герды оно почему-то так и не достигло, а застряло на полпути к поверхности, после чего медленно опустилось обратно на дно. Занемогшее чудовище еще не достигло дна, как погасли камеры, улеглось волнение в бассейне, и над картиной внезапного штилевого затишья разнесся голос Пьетро Сандрелли:
— Герда, вылезай! У нас авария! Перерыв на полчаса!
В ответ из бассейна раздался безумный захлебывающийся визг. Герда в его центре вынырнула из воды почти до половины, и стало видно, что на ее груди сидит какая-то коричневая тварь, очень напоминающая большую жабу. Герда забарахталась, отчаянно визжа, — кажется, она никак не могла оторвать от себя неожиданный приз, — камеры моментально опять включились. Стел вскочила на ноги, Волкофф, поколебавшись мгновение, бросился в бассейн, не раздеваясь, и поплыл короткими резкими саженками на выручку к звезде. У воды бегал, заламывая руки, Юдкофф, Роза тоже подошла к самому краю бассейна и наблюдала, широко открыв глаза и даже не мигая, чтобы, не дай Бог, не пропустить ни единой мелочи из развернувшихся событий. В это время за спиной Стел из темноты донесся негромкий зов:
— Шалой!..
Она резко обернулась, замерла на миг и медленно пересекла границу тьмы и света. Там, в полумраке, стояли четверо, один из которых отличался, мягко говоря, несколько странной фигурой, вернее сказать — полным отсутствием того, что принято было называть фигурой. Но она видела из них только одного — того, что стоял впереди остальных и кого она узнала бы из тысяч по одному лишь голосу, даже просто по выражению, с которым только этому голосу дано было произносить ее тайное имя.