Вскоре после того, как саранча осталась позади, впереди среди лесов выросло большое темное нагромождение — не иначе как обещанные кораблем древние постройки с вероятной разумной жизнью внутри. Постройки быстро приближались, разрастаясь в размерах. Если они и были древними, то выглядели все равно очень и очень даже ничего себе. Михаил ожидал в лучшем случае каких-нибудь величественных руин, но то, к чему они стремились сейчас с большой скоростью, было похоже на мощную крепость, построенную в форме ромба. В центре возвышалась огромная ромбовидная же башня, широкие стены также были украшены тремя своеобразными башенками. Лишь когда крепость оказалась почти под ними и корабль завис над ней, то, что Михаил издалека принял за три башни, оказалось малогабаритными космическими кораблями, стоящими на посадочных площадках, сооруженных прямо на стенах — их ширина вполне это позволяла.
— Да здесь, похоже, какая-то база. Неплохо они устроились! — заметил Петр и прибавил, разглядывая пристально сооружение внизу: — Не советовал бы здесь садиться.
— Если вам интересно мое мнение, то мне тоже не нравится это место, — высказался Бол Бродяга.
— И мне, — сказал Михаил. Не в том дело, что крепость, похоже, действительно была чьей-то тайной базой, где вряд ли будут рады незваным гостям. Просто как раз перед высказыванием Бола Михаил ощутил странный дискомфорт внутри собственного сознания, вызвавший мгновенный ледяной озноб по всему телу, словно к нему прикоснулось изнутри что-то чужое и заведомо враждебное, сунулось осторожно, вкрадчиво и быстро, как будто изучая или пробуя на вкус.
— Хорошего в этом месте действительно мало, — не стал отрицать Карриган. Потом, поглядев искоса на молчаливую Илли, продолжил: — Но нам все-таки придется туда заглянуть. Я имею в виду себя и своего штурмана. Остальные могут остаться на корабле, я намерен перед посадкой отослать его на орбиту.
Последовало короткое молчание. Первым его нарушил Бол.
— Я остаюсь, — сказал он.
— И я, — присоединился Михаил. Он не колебался ни секунды, просто не сообразил сразу предать гласности свою позицию.
Четверо определившихся обернулись на Петра и Рейчел.
— Да не пошла бы к дьяволу ваша орбита! — заявил Петр. — Я предпочитаю посмотреть, что за сморчки здесь окопались.
— Единогласно! — хмыкнула со своего места Рейчел, проголосовав «за» поднятием руки.
— Идем на посадку, — подытожил Карриган, кажется, ничуть не удивленный этой неожиданной демонстрацией единства в команде, раздираемой внутренними противоречиями с самого момента своего образования.
Сразу после его слов Михаил ощутил, что кресло под ним пришло в движение, отъезжая куда-то назад и вправо, тот же маневр совершало с ним на пару кресло с Болом. Петр и Рейчел также куда-то поехали вместе со своими креслами. Одновременно окружающий их зал управления стал с потрясающей быстротой съеживаться, стены надвинулись со всех сторон, экран впереди уменьшился в десятки раз, обратившись практически в лобовое стекло, потолок приблизился на расстояние вытянутой руки. В результате перепланировки они оказались сидящими в три ряда, похоже, что в кабине небольшого аппарата. Причем Михаил с Болом попали во второй ряд, Рейчел с Петром — на галерку, в третий. Илли и Карриган, соответственно, занимали теперь два пилотских кресла, хотя ничего похожего на пульт перед ними так и не возникло. Михаил услышал, как Илли тихо спросила у Карригана:
— С ним все будет в порядке?
И догадался, что она беспокоится о похищеном ими с Земли человеке в капсуле. Не иначе как там — в смысле в сети — и впрямь проводил свой отпуск какой-нибудь член императорской фамилии, до сих пор безмятежный и так и не подозревающий о своем похищении с Земли любимой племянницей.
— Исключительно твоими молитвами, — серьезным голосом ответил Карриган на вопрос Илли. Затем Михаил ощутил легкий толчок, и его вжало в кресло. Пейзаж впереди накренился, горизонт уехал вверх, а крепость, заняв весь экран, стала быстро приближаться: спускаемый аппарат, бывший недавно залом управления, отделился от корабля-матки и шел на посадку прямо на широкую крепостную стену, следуя примеру уже стоявших там кораблей. Как только они сели — неподалеку, кстати, от одного из кораблей, — у челнока исчезли боковые стенки. Можно было подумать, что они просто стали прозрачными, если бы в кабине тут же после их исчезновения не воцарился подлинный собачий холод (от которого раздетому практически человеку сразу хочется завыть по-собачьи). Со всех сторон их окружали теперь застывшие голубоватые волны сугробов, и бороздить их в летних туфлях у Михаила не возникло, как ни странно, ни малейшего желания. Михаил, ударившийся в дрожь уже в самый момент исчезновения стенок, покосился впервые с некоторой завистью на Бола: хорошо ему, наверное, — вон у него какая теплая воздушная прослойка между запчастями, на морозе аж видно, как она там внутри него функционирует, прямо как кровь по артериям.