Охранник, стоявший в центре, сделал шаг вперед, держа саблю перед собой, как на параде, и пророкотал:
— Нельзя!!!
— Зя! — Зя! — Зя! — Зя! — гулко отозвались со всех сторон каменные стены и, как это ни странно, угрожающе задрожали.
Михаил обернулся к Карригану:
— Займись пока охраной, а я…
Михаил запнулся на полуслове: оказалось, что вместо Карригана рядом уже стоит персонаж какого-то из древних мифов — вроде как древнегреческого, хотя в мифах и легендах Михаил силен не был — с неимоверным количеством мускулистых рук, торчащих у него по всему телу, так что и тела-то как такового не было — одни руки со всех сторон, снабженные саблями, что немаловажно, да держащая их пара ног. Ну и голова, разумеется, что тоже немаловажно — где-то там среди рук проглядывала, наподобие ежика в лесной чащобе. Охранники, увидав перед собою столь очевидного злоумышленника, заблестели глазами и, взявшись покрепче за свои сабли, стали приближаться к нему с хищным видом, заходя с трех сторон, как волки на ягненка.
— Действуй! — донеслось до Михаила сквозь лес рук, ловко помахивающих саблями, как-то умудряясь при этом не ударять и даже не позванивать ими друг о друга.
— Ага, — отозвался Михаил, одновременно уже плавясь в неизвестную науке жидкость и растекаясь по щелям между каменных плит пола. Пока он тек, над ним зазвенело, засверкало, засвистело, заухало и затопало — охрана приступила уже к пересчету конечностей рукастого налетчика. Михаил тем временем достиг двери и всем своим разжиженным существом приник к ней, обтек, прощупывая каждый стык, ища со всех сторон и даже между бревен хотя бы крохотную лазейку. Поначалу старания его были напрасны — аляповатая с виду дверь оказалась подогнанной на удивление плотно. Но и Михаил был не просто жидкостью, а жидкостью потрясающе въедливой, при этом целенаправленно въедливой: вскоре он нашел в районе притолоки извилистый микронный коридорчик, ведущий определенно внутрь. Большего ему и не требовалось: была бы, как говорится, дырочка, а уж жидкость на нее найдется. Пока у порога закипала жестокая сеча, Михаил просочился через обнаруженный дефект дверной конструкции внутрь кабинета. От его собственного, только что покинутого кабинета этот отличался не только цветом (дефицитный синий дуб здесь заменяла еще более дефицитная красная парголь); в этом кабинете также имелась секретарша, но это была секретарша так секретарша! Едва ее увидев, Михаил понял, что с проникновением в чужую штаб-квартиру проблема получения сведений о ее владельце далеко еще не решена. Во-первых, сидела леди прямо на столе. Во-вторых, была практически совершенно не одета, за исключением узенькой золотой цепочки, поблескивавшей у нее на шее. И наконец, в третьих, — не успел Михаил пролиться на пол и сформироваться во что-то более или менее фигуристое, как она уже тянула к нему соблазнительные руки, издавая при этом приоткрытыми губами волнующий призывный звук, не вполне членораздельный и от этого звучащий еще более страстно.
Кто другой мог бы прийти в заблуждение относительно ее намерений, но только не Михаил: завлекательная дева являлась не чем иным, как элементом охранной системы, судя по всему, гораздо более опасным, чем стражники, занятые сейчас Карриганом у входа; скорее всего она представляла собой парализующую ловушку — так называемого «заглота», способного не только обездвижить свою жертву, но и высосать из нее всю информацию, с неизбежными разрушительными последствиями для личностной памяти жертвы и даже для самой личности, если некому будет освободить ее вовремя от «заглота». Пока Михаил разглядывал красу-девицу, уделяя особо пристальное внимание ее глазам (тоже небесно- голубым), а также всем более или менее выступающим частям тела, она спрыгнула со стола и шагнула к нему, по прежнему простирая вперед руки. «Эге, да мы еще и мобильны!»
— Иди ко мне! — велела она.
«Так мы еще и говорить умеем!»
— Щас иду! — сказал он, делая шаг вправо; там в углу стояла декоративная ваза с каким-то веником, и это было как нельзя более кстати: меньше всего ему хотелось сейчас рисковать своим психическим здоровьем, прикасаясь к девушке «голыми руками». С другой стороны, сия подозрительная икебана могла быть еще одной дополнительной пассивной ловушкой, поэтому прежде, чем прикоснуться к вазе, Михаил для проверки выстрелил в нее из ладони кубиком с информацией — ничего более подходящего на роль испытательного снаряда у него не имелось, приходилось жертвовать информационным фондом. Кубик, звякнув о вазу, отскочил и благополучно приземлился на пол, но еще прежде, чем он коснулся пола, Михаил уже держал вазу в руке. Собственно, то, что он держал, перестало быть вазой в тот самый момент, как он к ней прикоснулся; бесполезный сосуд в руке у Михаила моментально превратился в предмет первой необходимости при конфликтных ситуациях, иными словами — в симпатичную дубинку.