— Похоже, доктор, что я безнадежен? — произнес Карриган хрипло, но, как это ни странно, довольно ровно. Каким-то антинаучным феноменом было уже само то, что он живет, имея вместо грудной клетки мясной фарш, а уж то, что при этом он еще говорит, а значит, дышит, смотрит с несомненным признаком разума в глазах, да еще пытается хохмить, подрывало сами основы медицины как науки об основных принципах и условиях функционирования человеческого организма. Сам Михаил вспомнил об этих принципах и задышал лишь тогда, когда взгляд Карригана отпустил его, переместившись на неподвижного гостя, стоявшего по другую сторону капсулы. — Догадался все-таки, как выбраться из отражения собственной ловушки? Не блокируйся так усиленно, не ровен час задымишься. И твой коронный вопрос загорится транспарантом у тебя на лбу. Спрашивай, чего уж там! Не упускай реальную возможность наконец-то с ним покончить!
— Зачем?..
— Растешь!.. Но вообще-то подобная краткость не к лицу истинному философу. Тем не менее наметился явный прогресс. Хотя я ожидал большего. Рассчитывал, признаться, что ты сам найдешь ответ еще в процессе. Ведь твой изначальный дар — постижение сути? И, вернувшись, ты должен был ощутить сразу, что мир утрачивает свою сокровенную суть, как будто гаснет изнутри, а потеря первичной сути неизбежно влечет за собой общий летальный исход. Его необходимо было встряхнуть, сдвинуть с мертвой точки. Кто еще, кроме нас с тобой, мог справиться с этой задачей? Я был уверен, что мы обойдемся без битья контейнеров, хотя и не исключал такую возможность — как последнее средство, разумеется.
— Ты добился своего. Один контейнер уже разбит, и никто из нас не в силах сейчас предсказать, какими последствиями это обернется для мира!
— Обойдется! Раз сразу не свернулся, то теперь уже бояться нечего! А последствия вполне предсказуемы — не первенца, чай, разбили, почин уже был: сдвиг ряда физических законов, брожение в умах, обретение новых эмоциональных уровней и способностей или, напротив, — их утрата. Ты еще помнишь, какой магический бардак воцарился во Вселенной после разбития первого? Любо-дорого! А после второго — как отрезало. — Он обвел взглядом слушателей, которых к этому времени значительно прибыло: все, кто был в зале, за исключением Рейчел, подошли к его капсуле и стояли теперь, окружив ее. — Так что ваш дряхлый мир готовит вам много новых сюрпризов. Не удивляйтесь, если обнаружите, вернувшись домой, что реки на вашей планете текут от устьев к истокам. Жаль, но мне этим зрелищем, похоже, уже не насладиться.
— Не слишком ли ты затянул драматическую сцену? — заметно нервничая, сказал гость. — Исцеляйся, пока действительно не стало поздно!
Карриган, кажется, хотел засмеяться, но вместо этого закашлялся глубоко и тяжко, будто подавился, и у него горлом хлынула кровь — бордовая, с черными сгустками и кусками плоти, словно его вырвало недавно съеденным борщом. И все-таки он вновь заговорил, хотя голос его стал теперь более тихим и прерывистым:
— Неужели ты думаешь… что я до сих пор лежал бы тут перед тобой… как суповой набор в вакуумной упаковке… если бы мог исцелиться?.. Со Стихией шутки плохи… Так что результатами наших совместных усилий… ты будешь наслаждаться без меня… — Он кивнул на Илли: — Советую попробовать вернуть ей трон… — Взгляд его задержался на Илли. — Ваше Величество!.. Последняя нижайшая просьба… Не поцелуете ли вы меня на прощание?..
Несколько секунд она глядела на него молча, потемневшими глазами. Михаил неуверенно посторонился. Тогда она шагнула вперед, склонилась к Карригану и прикоснулась губами к его лбу; вернее, до лба она не дотянулась, и вышло так, что она поцеловала его в правую бровь, ближе к виску. Он сипло засмеялся и произнес, отворачиваясь: