И Герман с удовольствием поддерживает среди своих покупателей этот миф.
Старую пластинку от новой Герман отличает на глаз, за несколько секунд, это несложно: качество печати, износ картонной обложки, сама фактура картона и способ склейки, запах - сколько раз он наблюдал с улыбкой коллекционеров, запускающих носы внутрь пластиночных конвертов, ведь сам любил вдохнуть запах времени, но без посторонних. Не говоря уже о самой пластинке, здесь всякий профессионал сходу мог примерно датировать ее и довольно точно.
А если ты новодел, то нужно тебя помыть. Герман опускает пластинку на круг вакуумной мойки - не такой уж и дорогой, относительно других моделей, но много лет прослужившей ему верой и правдой Okki Nokki, нажимает на кнопку: мойка не работает.
Бля.
Нажимает еще раз, проверяет шнур питания, все бесполезно. Ну, ладно.
Герман быстро пролистывает стопку возле проигрывателей и откладывает в сторону еще несколько пластинок.
Это советское издание концерта Трио Оскара Питерсона в Париже, с прекрасными пьесами «Нежные слезы» и «День из жизни глупца».
Маленькую пластинку на сорок пять оборотов в минуту с чытырьмя песнями, по две на каждой стороны - семидюймовку, языком собирателей, с черно-белой фотографией президента Кеннеди на обложке, которому пуля в этот самый момент вышибает мозги: сингл группы Misfits, всего тысяча экземпляров на весь мир, и цена за один экземпляр теперь стартует от восьмисот долларов.
Изящный черно-белый конверт «Зебры» швейцарского дуэта электронных затейников Yello, не более сотни баксов.
И, наконец, совершеннейшую мелочь: песни из фильма «Шербургские зонтики» - французский Phillips, десятка евро в отличной сохранности. Все эти пластинки вместе с Монком Герман складывает в сумку.
Набирает код сигнализации, запирает тяжелую железную дверь и с сумкой на плече сбегает по ступенькам. Садиться за руль не рискует - пересекает двор наискосок и выходит к оживленному проспекту: здесь, на краю тротуара за автобусной остановкой, где по ночам подбирали местных проституток секс-туристы на арендованных автомобилях, Герман поднимает призывно руку, и тотчас же рядом останавливается со скрипом двадцать четвертая «Волга».
На солцезащитном щитке у немолодого «грача» с лицом отставного военного прикреплен портретик генерала Марченко: крепкий лысеющий мужчина с простым широким лицом и плутоватым прищуром глаз, встретишь на улице и внимания не обратишь - мужик себе и мужик, летом грядки на дачном участке с крепким, двухэтажным домом, зимой гараж и рыбалка на льду, но в глубине этого прищура прячется внимательный, мудрый, всепонимающий взгляд.
10
Герман выходит на тротуар на углу Стрелецкой и Ярославова вала, перебегает перекресток и идет по теневой стороне Стрелецкой улицы, мимо Норвежского посольства до следующего пересечения с Рейтарской. Здесь, на углу, в подвале четырехэтажного дома, возведенного больше ста лет тому назад, знакомый художник по имени Илья оборудовал себе мастерскую. Вход в подвал закрыт мощной железной дверью - Герман стучит кулаком, хотя знает: хозяин не откроет, пока не рассмотрит гостей через систему видеонаблюдения.
- Привет, Илья, - Герман проходит без приглашения в приоткрытую дверь.
Хозяин мастерской, массивный, коротко стриженый мужчина лет тридцати пяти c большим, как будто вогнутым внутрь лицом, в заляпанных красками джинсах и старой рубашке, кивает в ответ и запирает массивные, как на подводной лодке двери с тщательно смазанными петлями. Герман не ошибся. От Ильи спозаранку несет дорогим алкоголем.
Мастерская заставлена огромными живописными полотнами в различной степени готовности, преимущественно - портретами холеных плотных мужчин с лицами государственных чиновников высокого ранга, в строгих официальных костюмах, иногда военных в генеральской форме, с орденами. Самое большое полотно, над которым Илья как раз работал, представляет собой групповой портрет нескольких министров, тревожно застывших вокруг стола с генералом Марченко во главе: кто-то изучает карту города, разложенную на столе, другой, в милицейской форме с еще не прорисованными нашивками и погонами, отдает приказы по телефону - в целом, с улыбкой замечает про себя Герман, композиция картины напоминает «Тайную вечерю». Присмотревшись, с удивлением замечает, что низкорослый генерал Марченко здесь на голову выше всех прочих.
- Ты их по старшинству выстроил, что ли? - Герман показывает на групповой портрет.