- Никаких интервью, - трезвеет Герман.
- Да, я знаю, что я не должна тебя упоминать, никаких имен, фамилий, адресов и фотографий. Мы просто поговорим, я даже на диктофон записывать не буду.
- А зачем тебе это?
- Модная тема, Герман - пластинки и все, что с ними связано, сейчас в моде.
- Ладно, - подумав минуту, открывает последнюю бутылку шампанского. - Но никаких имен.
- Никаких имен, - кивает НеЗоя. - Начнем?
- Вот так сразу? Ну ладно. Спрашивай.
- Как давно ты занимаешься этим бизнесом - торгуешь редкими музыкальными записями?
- Мой отец был известным писателем...
- Никогда не слышала о писателе Гагарине, - перебивает НеЗоя, пожимая плечами. Двумя плечами одновременно.
- Разумеется, -Герман едва заметно морщится. - Я все расскажу, если не перебивать. Гагарин я по маме. А писателями называли таких коммерсантов. Они записывали за деньги магнитные катушки и кассеты с музыкой. Подпольный советский бизнес. И довольно опасный.
- А сейчас это опасный бизнес?
- Ну, что ты, - усмехается беззаботно. - Все было намного серьезнее. Тогда за музыку можно было сесть в тюрьму.
- А сейчас разве нет?
- У меня хорошие друзья. И вообще... Сменим тему.
- Ладно. Так любовь к музыке - это у тебя от отца, я правильно понимаю?
Память услужливо подсказывает Герману воспоминания - наверное, первые воспоминания детства: несколько бобинных магнитофонов «Юпитер», спрятанных от досужих глаз соседских старух за створками стенного шкафа, кассетные приставки из Японии, целое сокровище по тем временам, кишки кабелей и проводов, спина отца в самовязанном домашнем свитере.
Сколько Герман помнил отца, тот всегда сидел к нему спиной, с большими, будто у космонавта, наушниками на лысеющей голове, все время в хлопотах: переставить кассету на другую сторону, перевернуть пластиночный блин, подкрутить ручку громкости записи, заправить пленку, что змеилась из катушки, в блестящие, словно железные зубы соседа-пьяницы, магнитные головки магнитофона «Юпитера». Теперь отец еще сильнее напоминает Герману космонавта в кабине космического корабля со всеми этими датчиками, стрелочками, мигающими кнопочками, которых память рисовала в воображении куда больше, чем в действительности было. А когда в наушниках звучит особенно полюбившийся музыкальный рефрен, отец поворачиввет к Герману круглое и плоское, как блин, лицо, подмигивает и показывает большой палец.
- Герман, ты здесь?
- Да. Задумался. Что ты хотела?
- Я спрашивала, это отец тебя научил разбираться в редких пластинках?
- Нет, армия, - смеется Герман. - В то время никто не хотел служить в армии. В девяностых годах. Армии боялись. Ребята ложились в дурдом, чтобы не служить. Наверное, никто не сбегал от службы дальше, чем я. Я сбежал в Америку.
- Далеко.
- Вот-вот. Когда мне было три или четыре года, родители развелись. Отец хотел уехать из страны. Мать - нет. Отец в итоге осел в Америке. Сейчас живет в Бруклине. Держит музыкальный магазинчик. И вот мама меня к нему отправила. Я почти всю Америку объездил автостопом. Тогда винил запросто лежал на свалках пачками. Так что Америку я знаю с неожиданной стороны. Со стороны мусорных баков.
Снова рассмеялся, понимая, что безнадежно пьянеет, но это уже не имело смысла.
- Отец помог мне разобраться для начала, какие пластинки ценные. А какие очень ценные. Знакомил меня с коллекционерами. Один раз я даже на Ямайку смотался, за редкими сорокопятками. Работал у отца в магазине - и грузчиком, и за прилавком стоял. Слушал много музыки. Как-то так все и сложилось. Можно сказать, само собой.
Помолчал.
- Знаешь... Я бы сказал так. Музыка, сама по себе - вторична. Главное - носитель. А самый идеальный физический носитель музыки - это как раз пластинка. Один умный человек сказал, это как маленькая машина времени. В ней законсервирована своя эпоха. Вот что важно. Люди покупают пластинку, потому что в ней застыло время их юности. Молодости. Они слушают пластинку и возвращаются на это время в свою молодость. Когда юные покупают пластинку, они взрослеют вместе с ней. Потом вместе с ней стареют. Пластинка хранит в себе все их эмоции, от каждого прослушивания. И ее ценность тоже растет, потому что сейчас пластинки выпускаются маленькими тиражами. Понимаете, что я имею в виду? Пластинка накапливает воспоминания, эмоции. И от этого только дорожает.
- Расскажи про писателей.
- Вряд ли я могу рассказать много, - пожимает плечами Герман. - Только то, что отец рассказывал. За новыми пластинками он ездил в Одессу и Москву. Дома переписывал за три рубля, кажется. Или за пять рублей за кассету... Нет, за сторону кассеты или катушки. Спрос на музыку был колоссальный. Ненужные пластинки отец продавал или выменивал на «балке» - так называлась тусовка спекулянтов пластинками. «Балку» регулярно разгоняли менты. Так что отец брал меня для конспирации. Если была облава, он как бы не при делах - гуляет с сыном.