Герман быстро пробирается к стойке, за которой держит оборону боевая барменша и сонно бормочет телевизор, берет себе кофе с коньяком и, не оглядываясь, протискивается к свободному столику в самом дальнем углу, чтобы не просматривался сквозь витрину. Становится спиной к зальчику «стекляшки», отхлебывает кофе и достает из кармана книжку, подаренную продавцом редких советских пластинок. Быстро проглядев оглавление, Герман тихо смеется, открывает нужную страницу и читает:
Сказочка о волшебном армянине, рассказанная шапкой-петушком
Пожилой армянин, который торгует на барахолке, что растянулась, будто нищий на солнышке, вдоль железнодорожного полотна в окрестностях стации «Зенит», раньше повелевал чебуречной.
Так он, по крайней мере, рассказывал мне, выпуская в бороду вонючий дым сигареты без фильтра. Дым клубился в его седой бороде, пожелтевшей от никотина и смол, грохотала городская электричка, унося не расслышанные слова, ветер шевелил газету «Вечерний Киев», на которой пожилой армянин разложил свое барахло...
Давно подмечено и не мной, куда мне подмечать такие тонкие явления мира, что солнцепёк оборачивает действительность сновидением наяву, а в заколдованном круге целеустремленных людей, живущих от пятничного вечера до звонка будильника в понедельник утром, запоминать свои сны не принято, это удел праздных. Таких, как ты, и таких, как я. А я мял в руках советскую пластинку Элтона Джона. Такая пластиночка у меня была уже, причём американская, но не за пластинками я пришел сюда, а послушать очередную побасенку.
- Чебуречной? - переспросил я, только чтобы не молчать: это просто невыносимо, страшнее жары - стоять и смотреть, до чего же степенно курит пожилой армянин.
- Да, - кивнул он головой, - у меня была чебуречная на Птичьем рынке. Когда-то я продавал в ней чебуреки мудрости.
- Не может быть, чтобы ты прогорел, торгуя чебуреками мудрости.
Я засмеялся, подумав о том, что само существование такого чебурека воспринимаю как должное. Вот солнце слепит глаза, вот подкралась электричка - машинист возмущенно сигналит, продавцы подхватывает с рельсов свой жалкий товар и разбегаются в стороны, а вот и чебуречная: протянул в оконце пятнадцать гривен, получил взамен чебурек, исходящий мясным соком и сочащийся жиром, потеющий от печного жара. А съел такой чебурек, слизывая масло с пальцев и глотая обожжённым ртом воздух, и всё-всё понял и о мире, и о жизни, и о себе самом, о других и подавно.
Пожилой армянин не спеша раскурил «Приму» без фильтра. Мне в такие моменты казалось, что каждая новая сигарета вырастает у него прямо изо рта. Он ел вино, а отрыгивал сигаретами. Он пожимал плечами, когда не находил для меня ответов.
- Потому я и прогорел, что сперва самому надо было такой чебурек съесть. Тогда бы я стал мудрым. Я бы понял, что мне не нужна никакая чебуречная.
Он пошевелил товар на газетке, секреты барахолочного мерчендайзинга, только для посвященных, и продолжил свою жалобу.
Мол, как тут не разориться, когда всякий отведавший чебуреков мудрости уходил и больше не возвращался? Никаких тебе завсегдатаев, лавочник, только просветлённые мудрецы, что удалялись от мира прочь в леса, поля и горы. Удалялись без оглядки на брошенные за распрямленной спиной дэдлайны, телевизоры, ипотечные кредиты и даже зарплаты, упрятанные в белый гробик конверта, подальше от внимательных глаз.
И зашелестели слухи по базарным углам: а может быть, все эти покупатели пошли на фарш для новых чебуреков, если не возвращаются за добавкой? Начали обходить чебуречную тридесятой дорогой, а там и похмельный участковый заглянул, т санитарный инспектор с острой внимательной мордочкой подтянулся, а дальше...
- Подожди, старик, - произведя в уме несложное сложение одного с другим, решился я наконец-то прервать рассказ. - А как же торговцы на Птичьем рынке? Они покупали твои чебуреки? Они их ели? Почему же они тогда никуда не пропадали, а продолжали торговать тут же, на рынке, день за днем?
Сказочник-армянин насупился сердито и замолчал, как будто отмеренные ему на день слова закончились прежде вина в бутылке, как у меня заканчиваются посреди ночи сигареты, и всякий раз - вдруг.
Что поделать, я вернул пластинку Элтона Джона назад, на мятую газетку «Вечерний Киев», где уже пылились в беспросветном ожидании покупателей книжка дамских детективов, подстаканник с чеканкой «Юго-западная железная дорога», неисправная машина времени фирмы «Siemens», которая и раньше-то работала через раз, да и то на одну только дату (почему-то 29 марта 1977 года - день, с которого началась моя жизнь), а также шапка-петушок в синюю и голубую полоски. Я собирался уйти, но армянин зачем-то подарил мне на прощание эту шапочку.