Человечек натягивает кепку как можно глубже на уши, будто стараясь стать невидимкой, и спешно уходит, а полицейские неторопливо - им как раз некуда спешить, поднимаются на знакомый этаж: один в старом скрипучем лифте, двое по ступеням.
Но Герман этого тоже не видит, он проехал уже мимо дома Осипа и сворачивает теперь на Кадетское шоссе, увлеченный дорогой: читает азбуку светофоров, разгадывает кроссворды улиц, влюбленно ощущает себя единым целым со своим автомобилем - человек-машина, четко отлаженная в движении шестеренка уличного трафика точно таких же человекомашин. И сам не замечает, как снова оказывается в центре. Запах каштанов кружит голову, заставляя забыть обо всем нехорошем, а Герман и так о многом позабыл.
Он проезжает по улице 1995 года, раньше Владимирской, мимо торжественного, как центральный вокзал, и страшного, как загробная жизнь, здания бывшей Земской управы, а затем, последовательно, Гестапо и КГБ. Герман не знает, что в одном из кабинетов собрались несколько мужчин, похожих на офицеров в штатском, включая молодого человека с правильными чертами неподвижного лица: вокруг стола, на котором лежат фотографии Зои, Осипа Ростиславова и его самого, Германа. Офицеры передают друг другу снимки и обмениваются короткими репликами, похожими на приказы.
А вот мы видим «Ситроен» Германа уже на Крещатике, в пробке перед площадью 29 марта. Движение перекрыто из-за правительственного кортежа, и вокруг площади мгновенно собирается толпа, по рукам расходятся флажки, отцы сажают детей на плечи, влюбленные спортсмены - девушек, волны флажков и лент прокатываются над головами, среди поднятых рук: Президент, Президент едет! И в самом деле, вот и кортеж Президента.
Не удержавшись, Герман раскрывает двери, становится на подножку автомобиля и, вытянув шею, пытается рассмотреть кортеж. Первым ползет бронетранспортер, тяжелый приземистый жук, следом открытый лимузин «Хаммер» с Президентом - генерал Марченко в новенькой форме: сияют на солнце ордена, аксельбанты и белоснежные перчатки (хотя какой летом снег, цвета полуденных облаков). Стоя в лимузине, Президент с мудрой улыбкой приветствует свой народ. Благодарный народ взрывается радостными криками: вверх летят бейсболки, сигаретные пачки, флажки, мелкие монеты - и кортеж окончательно пропадает из видимости.
А почему бы и нет, спрашивает себя Герман, какое ему, Герману, личное дело до того, что генерала Марченко называют последним диктатором Восточной Европы? Между прочим, все сайты, на которых это можно прочесть, находятся в свободном доступе, ни один не заблокирован. По его, Германа, ощущениям, в стране все хорошо, да и самому Герману жилось неплохо, можно даже сказать, отлично.
Курс валюты стабильный, бизнес процветает, пять граммов гашиша в твоем кармане разрешены законами страны, в которой живешь. Мусор вывозят вовремя, улицы чистые, вода в кране горячая (но холодная тоже есть), копы вежливые, налоги снимаются с карточки сами собой, и всегда правильно. Иногда Герман подумывал перебраться в более процветающую Одессу, но привык за столько лет жизни в Киеве. Кроме того, хотя в Одессе крутится больше денег, там дороже жизнь, а в Киеве есть все же квартира, доставшаяся в наследство от матери.
Раньше Герман владел небольшим магазином с пластинками, но теперь в этом не было необходимости: вот уже несколько лет, как он перешел в высшую лигу бизнеса - занимается только самыми дорогими изданиями, какие могут быть. Его рекомендуют с глазу на глаз и только серьезные коллекционеры. Через интернет Герман тоже торгует, но всякой чепухой, не дороже сорока-пятидесяти долларов за пластинку - и только с теми клиентами, с которых нечего взять, кроме этих денег: ни связей, ни полезных услуг, ни раритетов в коллекциях, которые могут представлять интерес винилового пирата.
Герман садится обратно в салон и не видит, что за рядами мотоциклистов следует еще один лимузин, и в нем также стоит, цепко ухватившись ладонью в белой перчатке за перекладину, еще один генерал Марченко и приветствует свой народ, еще более благодарный своему Президенту.
Уважению к властям, не хитрить с налогами и не спорить с государством Герман научился еще в Америке, причем выучился очень быстро, потому что это был самый правильный путь. Вообще, Герману часто казалось, что везет ему незаслуженно, ведь самой большой удачей он считал личную свободу. А свобода эта досталась без особенных усилий: Герману не приходится вставать по будильнику каждое утро в одно и то же время, ехать одной и той же дорогой в офис и обратно, изо дня в день обсуждать одни и те же сплетни с теми же самыми людьми, что вчера и год назад - он сам себе хозяин, причем очень давно.