– Но все-таки хотелось бы двигаться поближе к интересующей нас обоих теме.
– Ах, да, простите. Так вот, случилась со мной одна маленькая неприятность, и вышел я через наших на одного милиционера, да не простого милиционера, а женщину, полковника и собачницу. – Данила откинулся на спинку и расхохотался. – Что это вы? – обиделся Григорий.
– Я не над вами. Я только над блошиными прыжками фортуны. Вы ведь имеете в виду ту самую даму, что живет в доме с пауками и держит двух собак – Елена Петровна, так?
– Так, – огорошенно согласился Колбасник и тут же прищурился: – А если вы ее знаете, то что же раньше меня не нашли?
– Я вам даже больше скажу, я даже скажу вам сейчас, откуда и про меня у вас информация. Сказать?
– Говорите, – совсем потух Григорий.
– От Бориса Николаевича Наинского, режиссера из погорелого театра. Верно?
– Точно так.
– Вы связываетесь по каким-то своим делам с Еленой Петровной, узнаете осторожненько, нет ли у ней каких знающих людей в антикварном мире, особенно таких, которые занимаются рукописями, и она, за отсутствием таковых, направляет вас к Бобу, как к единственному, вероятно, из ее знакомых, так или иначе связанных с искусством. И эта скотина, ничтоже сумняшеся, дает вам мой телефон да еще и расписывает, какой я знаток собак, рухляди и литературы. Мне он, конечно, по легкомыслию своему и разгильдяйской забывчивости, не сообщает ни слова… Думаю, я не во многом ошибся.
– Да уж, не ошиблись. И до этого места мы с вами худо-бедно добрались. А вот дальше-то, дальше гораздо интереснее.
– Дальше? – откровенно удивился Данила. – Я думал, дальше вы все и расскажете.
– Я? – в свою очередь удивленно воскликнул Григорий. – Что ж мне рассказывать? Вы пришли ко мне в то самое место и про того самого человека спросили. Не знаю уж, как вы на него вышли. Может быть, и это расскажете?
То, что Колбасник начал задавать вопросы, несказанно порадовало Данилу, поскольку инициатива незаметно, но верно переходила в его руки. Тем не менее вдаваться в подробности собственных изысканий, а тем более, странностей Аполлинарии Дах совершенно не собирался, тем более что Григорий явно не имел никакого отношения ни к ее появлению в жизни Данилы, ни к тому, что случилось с ней около Смоленки.
– Честно сказать, на кладбище я оказался совершенно случайно, – просто ответил Данила. – Но что именно вы подразумеваете под «тем самым местом»?
– То, где всё и порушилось, – невозмутимо ответил Колбасник.
Разговор начинал заходить в тупик, и Данила попытался подвести хотя бы какие-то итоги.
– Итак, у вас, как вы намекаете, есть неизвестная науке тетрадь, не в черном коленкоре и не в бордовом сафьяне, кои давно лежат в нужном месте, а в каком-то другом…
– В огненном, кроваво-огненном! – Колбасник восторженно опрокинул еще одну стопку водки и принялся с наслаждением доедать солянку. – Сожгла она меня, прямо…
– Об этом потом. Вы, я понимаю, уже давно носитесь с этой тетрадью, проверяете, перепроверяете, понимаете, что владеете чем-то, как вам кажется, очень ценным, но все еще до сих пор не знаете, что с этим делать.
– Эк у вас все просто! Да меня это душит, сердце жжет! – опять перебил его Колбасник. – Да и не тетрадь это…
– Не тетрадь? – ахнул на весь зал и похолодел Дах. – А что же?
На них стали оборачиваться.
– Обложка одна от тетради.
– Так что же вы городите мне здесь третий час?! – Уже взяв себя в руки и вспомнив, что, может быть, за ними все эти три часа следят, ледяным шепотом потребовал от Колбасника отчета Данила.
Паранойя, конечно! Но по мере общения с хитрым бомжом Даха все упорнее преследовала мысль, что Гриша мог интриговать не его одного и теперь готовит столкновение интересующихся лиц – от Колбасника всего можно ожидать. Ну и атмосфера заведения – точь-вточь «Хрустальный дворец» из «Преступления и наказания» – поневоле вносила настроение настороженное, тревожное, вполне раскольниковское…
– Однако не просто обложка, в ней два листочка последние всетаки сохранились, – мелко подхихикивая, проговорил Черняк.
Дах вытер со лба холодный пот.
– Хорошо. Продолжаю. Вы выходите на меня, опять проверяете и перепроверяете…
– А как там Ивановка? – снова перебил Колбасник, и Дах с трудом сдержался, чтобы не крикнуть ему: «Заткнись! Не твое дело!»