Дах выбрал столик на втором этаже, откуда хорошо просматривались Нева и мост.
– Выпей, – буквально приказал Данила.
Аполлинария спокойно выпила до дна бокал с вином, ровно так же, как выпила бы воду. Однако вино не развязало ей языка и, вообще, ничего не изменило в ее поведении. Данила потратил почти два часа на то, чтобы вытянуть из нее еще какую-нибудь информацию, но Апа ни на миллиметр не приблизила его к пониманию случившегося.
Формально дело обстояло следующим образом. Оказывается, два дня назад в город явился глава Соединенных Штатов и, как водится, веселил горожан своими выходками типа жевания жвачки в Эрмитаже во время экскурсии, проводимой лично самим директором нашего государства в государстве, ковырянием в носу в ложе Мариинского театра и прочими эксцессами в том же духе. Дах, разумеется, не знал об этом эпохальном событии.
И вот вчера этот Юэсэй-глава решил осчастливить своим посещением и наш Университет. Слухи об этом ходили уже неделю, как утверждала Апа, не замыкавшаяся на своих подкурсах, а с удовольствием бродившая по всем центральным зданиям. Радости в этом, кроме отмененных лекций, было мало, но вчера с утра стало известно, что американская секьюрити требует затянуть черной тканью весь внутренний фасад Двенадцати коллегий, дабы обезопасить драгоценную личность от возможных посягательств со стороны университетской военной кафедры. Среди студенчества начались волнения и глухие протесты, но американцы, никого и ничего не слушая, отрешенно делали свое «черное дело».
Поначалу все только посмеивались, свято веря в то, что ректор не допустит такого надругательства, тем более что это здание не раз принимало гостей и поважнее, была здесь и британская королева. Однако на американцев ни этот довод, ни гарантии наших спецслужб не действовали.
Студенты кучками болтались по внутреннему двору, покуривая в аркадах и перебрасываясь остротами насчет высокого интеллекта ожидаемого высокого гостя. И при этом демонстративно игнорировали суетившихся, словно муравьи, американцев.
– А что вы возмущаетесь? – громко хмыкнул некто, судя по черному беретику, философ. – Правильно они делают, там же как раз напротив кафедра физвоспитания – один выстрел из заржавленной мосинки, и капец молодцу!
Все радостно засмеялись, и шутка пошла гулять по двору, птичкой разлетаясь по остальным зданиям, пока коллегии еще не были отрезаны от остального мира.
– Эх, хорошо бы пушечку! – размечтался кто-то, и тут же нашлось немало желающих притащить одну из тех, что доживали свой век во дворе истфака.
Словом, народ веселился, пряча под весельем обиду. Секьюрити, конечно, тоже услышала обрывки этих разговоров и, главное, наконец, уловила нехороший дух неуважения к представителям высокой демократии. И то тут, то там начали возникать препирательства между студентами и людьми в черном. Стена между тем все больше покрывалась траурной тряпкой, вызывая все большее раздражение и уже откровенную злобу у нашей молодежи. Во всех углах стали слышны крики, что, мол, сколько можно терпеть этих придурков, что надо бойкотировать эту идиотскую встречу, что этому чванливому президенту гораздо уместнее было бы отправиться куда-нибудь в гольф-клуб, чем в высшее учебное заведение.
Конечно, нашлись и верноподданнические субъекты, но все-таки большая часть решила в знак протеста немедленно покинуть двор и коллегии. Однако не тут-то было.
Когда Апа с компанией уже шли от северных ворот к центральному выходу, навстречу им попалась возмущенная толпа с известием, что все выходы перекрыты, и они оказались в ловушке. Послышались возмущенные крики, откровенный мат и угрозы.