— За что?
— За вчерашнее!.. Забыл?
У Вовки ослабли ноги. Он сел на койку. Фимка и Димка подошли поближе. Их это тоже касалось.
— Может, не за тем зовут? — произнес Фимка.
— А милиционеры зачем? — добил мальчишек Богдан. — Сам видел! И не одного! Их несколько приезжало!
Стало слышно, как за палаткой звякали лопаты, — Забудкин и сержант копали ровик для дождевой воды. Редко, но мощно бухал поблизости молот — это Гришка Распутя приколачивал доску с рукомойниками к столбам.
— Самовариков! — раздался сердитый голос Сергея Лагутина. — Быстрей надо, когда зовут!
— Иду! — пискнул Вовка и встал.
— Подожди! — Богдан силой усадил его на койку, нагнулся над ним, вцепился в плечи и встряхнул его. — Будь человеком! — Ни угрозы, ни приказа не было в его голосе. — Век помнить буду! Выручу в другой раз! Из самого страшного дела выручу — на себя возьму! — Это была даже не просьба, а мольба. И не страх, а что-то более сильное заставило его умолять Вовку. — Не могу я сегодня гадом выглядеть!.. Скажи, что ты сам повесил карточки! Скажи — не пожалеешь!.. Мне сегодня нельзя свиньей быть!
Смущенный потоком этих слов, Вовка замахал руками.
— Перестань! Хватит!.. Я и так не скажу!
Богдан выпустил его и отошел, бледный, как тогда, в столовой. Произнес, точно страшную клятву:
— Ну, если скажешь — конец! Крест положу на всех!..
Вовкина вина
К штабу Вовка не катился на своих кривых ногах, а тащился улиткой. Но как ни тащись — штаб не за горами. Он неумолимо приближался, и вот уже надо открывать дверь и входить в коридор. Там Вовка постоял в полутьме с минуту и с великим трудом заставил себя заглянуть в комнату.
— Можно? — спросил он, просунув в щель только нос.
— Входи, Самовариков, — разрешил подполковник Клекотов. — Садись.
В комнате было два стола: маленький — для начальника лагеря и большой, за которым работали комиссар и капитан Дробовой. Они и сейчас сидели за ним. Уловив какой-то не совсем понятный, но по крайней мере не злой огонек в глазах Клима, Вовка не пошел к столу подполковника, а сел у большого стола — поближе к комиссару.
Клекотов заметил этот маневр и одобрительно подумал, что Клим пользуется у ребят доверием.
— Показывай свою работу, — сказал подполковник и встал, подошел к стулу, на краешке которого сидел Вовка.
Мальчишка вытащил из-за рубашки фотографии. Они были немного помяты после вчерашнего путешествия, но это не мешало видеть в них главное: умение отобрать интересные моменты из лагерной жизни и передать не только их смысл, но и внутренний настрой попавших в кадр мальчишек.
Несколько минут трое мужчин молча рассматривали фотографии. Клекотов и Клим не старались скрыть своего одобрения. Капитан Дробовой был непроницаем, но он первый высказался вслух:
— Добротная работа, не спорю. Только ты не все показал.
Вовка вздохнул и уставился на свои ботинки.
Дробовой подвинул к нему фотографии, побывавшие на милицейской доске.
— Твои?
Вовка вздохнул еще горестней.
— Мои.
— Кто вывесил их на доску? Ты?
— Я, — покорно согласился Вовка.
— Это неправда! — возразил Клим. Он давно решил, что инициатором злой шутки был Богдан. — Ты не такой.
— Такой, — отозвался Вовка. — И ничего другого не скажу.
Всем почему-то стало неловко продолжать допрос. Никто не поверил Вовкиному признанию. Они могли бы втроем нажать на мальчишку и вынудить его назвать настоящего виновника, но не хотелось ломать Вовкину волю. Даже дотошный капитан Дробовой замолчал.
И все-таки надо было как-то завершить разговор. Клим высказал то, что чувствовали все:
— На твоем месте, Володя, я, может быть, ответил бы так же. Но знаешь, чего бы я не допустил на твоем месте?.. Чтобы эти карточки висели на доске преступников!
— Они бы и не висели, если бы.
Вовка замолчал — побоялся, что своей откровенностью может испортить разговор, который склонялся в мирную сторону.
— Начал — так уж договаривай! — попросил Клим.
И Вовка решился:
— Я не без спроса возился с карточками — проявлял и печатал!
— Верно, — подтвердил Клим. — Я разрешил.
— А что потом? — Вовка с укором взглянул на комиссара. — Что потом вышло?
— Что же вышло?
— А то, что я до самого вечера провозился с ними, для всех работал и за это остался без палатки!
Клим пропустил бороду сквозь пальцы.
— Я предупредил командира отделения.
— А он все равно не дал места!
Клим почувствовал за собой вину: не довел дело до конца.