— Я командир, — с некоторым замешательством ответил Славка Мощагин, не понимая, зачем он понадобился поварихам.
Катя окинула его озорным взглядом.
— Не ты — другой нужен!.. Лягушкин, кажется…
— Лагутин! — тихо подсказала сзади Ната.
Катя оглянулась на нее, шепнула:
— Да знаю! Нарочно! — и продолжала громко: — Его не то Сергеем зовут, не то Евсеем.
Сергей Лагутин слышал весь разговор. Выйдя из палатки, он грубовато сказал:
— Ну, я Сергей! Что надо?
Катю не смутил его грубый тон и неприступный вид.
— Где твой больной? — набросилась она на него. — Я ему ни обед, ни ужин не носила!.. Выздоровел?
Ната опять прошептала сзади:
— Он же сам ходит в столовую!
И снова Катя оглянулась на нее — глазами дала понять, что ее подсказки только мешают, — и продолжала расспрашивать Сергея:
— А верно, что он из какого-то молельного дома?
— Чепуха! Никакой он не сектант.
— А-а-а! Ничего, значит, особенного! — разочарованно произнесла Катя.
Забудкин нисколько не интересовал ее. Тема была исчерпана, и Ната с сожалением подумала, что им остается только уйти. Но для Кати отыскать новую тему было не труднее, чем посолить суп.
— А это что у вас? — она подошла к футбольному мячу, установленному на бугорке с плоской вершиной. — Мячик?
— В мячики, — гнусаво, через нос пропищал Сергей, — играют девочки!
— Н-да? — с вызовом произнесла Катя и, широко размахнувшись, ударила ногой по мячу.
Она и сама не ожидала, что получится такой удар — сильный, хлесткий, прицельный. Мяч пулей устремился к Сергею — прямо в его лицо. За мячом полетела сорвавшаяся с ноги туфелька. Она угодила бы ему в живот. Но реакция у Сергея была отменная. Он подпрыгнул, по-вратарски погасил мяч на груди и даже успел сцапать в воздухе туфельку. Довольный собой, он снисходительно улыбнулся и снизошел до похвалы:
— Удар у тебя есть… А так умеешь? — Он подбросил мяч, принял его на голову, и мяч, как привязанный, заскакал над ним. — Могу хоть до утра!
Катя допрыгала на одной ноге до Сергея и ухватилась за его плечо.
— Отдай туфлю!
Придерживаясь за него, она всунула ногу в туфельку. А Сергей все поддавал и поддавал мяч головой, пока Катя не засмеялась.
— Пожалей!
— Кого?
— Да свою голову!
Ната зябко поежилась от задиристых слов подружки.
— А ты не дрожи! — посоветовала ей Катя. — Замерзла?.. Ну и не стой тут! Не торчи!.. Иди к костру — погрейся!
— Пожалуйста! — сержант Кульбеда подвинулся, освобождая место поудобней. — У нас тепло.
У Кульбеды нашлась газета. Он постелил ее на траву, чтобы Ната не зазеленила светлое платье.
— Садитесь, Ната.
Она осторожно присела между сержантом и Богданом, обхватила колени руками, сжалась в комочек, несмело оглядела мальчишек и потупилась под их встречными любопытствующими взглядами. Сейчас все они были не такие, как в столовой, — держались более свободно, но ничего страшного в них она не приметила. Обычные мальчишки. И любопытство у них обычное, мальчишеское. А Богдан — тот даже и любопытства не проявил. Сидел и старался вытащить занозу, с утра сидевшую под ногтем.
— Чем завтра кормить будешь? — спросил Фимка, отрываясь от дудки.
Взглянув на него, Ната увидела почти законченный шаржированный портрет подполковника Клекотова.
— Какая прелесть! — не удержалась она и долго рассматривала карикатуру, а потом, вспомнив Фимкин вопрос, подробно рассказала о завтрашнем меню.
Ната любила поварское дело и, заговорив о привычном, хорошо ей известном, осмелела до того, что спросила у Богдана, понравился ли ему праздничный торт.
— Ничего, — с непонятной неприязнью ответил он, продолжая выковыривать занозу.
За эти полтора дня Богдан успел почувствовать на себе внимание Наты, но оно только злило его, потому что всех девчонок он считал предательницами.
Совсем еще недавно в Богдана были влюблены многие одноклассницы. Он получал от них записочки. Но когда по школе поползли нехорошие слухи о нем, девчонок точно подменили. Стоило ему только приблизиться к ним, как они замолкали и расходились в разные стороны. После уроков уже никто из них не звал его в кино. Вместо улыбок и радостного щебета он встречал холодные взгляды и молчаливое пренебрежение.
А после суда произошел случай, заставивший Богдана окончательно зачислить всех девчонок в разряд предателей. К нему домой пришла мать как раз той девчонки, которую Богдан предпочитал всем остальным. Женщина от имени своей дочери потребовала, чтобы он вернул две записочки, полученные им до всех этих событий. В одной подружка Богдана признавалась, что он ей «страшно нравится», в другой она назначила ему свидание около кинотеатра «Колизей». Богдан отдал бы эти записки, но у него не было привычки хранить их. И тогда под диктовку разъяренной женщины он написал расписку в том, что никогда не читал и не получал никаких писем от ее дочери.