— Тебя тоже? — спросил Гришка у Богдана и, не ожидая ответа, громко затопал ботинками в полутемном коридоре.
Когда его длинная фигура выросла на пороге штабной комнаты, командир первого взвода, хоть и встал, но не пошел грудью на такого верзилу, а вопросительно взглянул на членов Совета.
— Садись, Гриша! — сказал сержант Кульбеда.
И Распутя невозмутимо и спокойно сел на ближайший стул.
Совет заканчивал разбор «дела» Фимки и Димки. Выступал юный дзержинец — командир одного из отделений. Как беспощадный обвинитель, он задавал вопросы и сам же отвечал на них:
— Был договор о стрижке? Был!.. Дали они согласие? Дали!.. Сами, без принуждения? Сами!.. Мина взорвалась? Взорвалась!.. Так о чем же речь, товарищи? Нету речи!.. Пусть заговорит машинка!
Комиссар Клим хмурился. Он помрачнел еще больше, когда слово взял капитан Дробовой.
— Я был на вводном занятии, — сухо и деловито сказал он. — Два наших воспитанника показали образец смекалки и ловкости, и я не знаю, за что их надо наказывать. Вопрос поднят не по существу, а из чисто формалистического принципа.
Это был камешек в огород комиссара, но Клим, не скрывая радости, заулыбался и разделил бороду на две косицы. Это означало приятное признание в собственном заблуждении — не ждал он, что Дробовой будет защищать Фимку и Димку. И многие не ждали этого. Выступавший до капитана агрессивный командир отделения сказал с места:
— Раз уж сам начальник по режиму против наказания, я снимаю свое предложение…
А Богдан все сидел на ступеньке крыльца, опустошенный и уже чужой для этого лагеря. Мимо прошли Фимка с Димкой, сохранившие благодаря капитану Дробовому свои волосы. Занятые минными проблемами, они даже не взглянули на Богдана.
— У нее был донный взрыватель! — убеждал Фимка Димку.
— Не в том дело! — возражал Димка. — Она на неизвлекаемость установлена! К ней так просто не подступишься!..
Катя вышла из санчасти и, как показалось Богдану, направилась прямо к нему. «Сейчас еще и эта хай подымет!» — с тоскливым безразличием подумал он. Но она легко взбежала мимо него по ступеням и уже из коридора бросила на ходу:
— Кланяйся Нате в ножки, чурбан!
Командир первого взвода и Катю остановил на пороге штабной комнаты. Но ее не так-то легко было остановить.
— Отойди! У меня срочно!
— Совет заседает! — внушительно произнес командир. — Большой Совет.
— Это я знаю! — Катя оттеснила его в сторону и обратилась сразу ко всем: — Я другого не знаю!.. Собрали Большой Совет! Очень хорошо! Со всех взводов, из всех отделений есть свои представители. А пищеблок? Это вам что? Пустячок?.. По три раза в день к нам являетесь, требуете, чтоб вовремя, и чтоб вкусно, и чтоб чисто! А как в Совет, так нас нет?
Она могла бы говорить еще долго, с каждой фразой повышая голос, но подполковник Клекотов поднял обе руки вверх.
— Сдаюсь!
Катя замолчала, выжидательно глядя на него, готовая, если потребуется, снова забросать упреками и обвинениями весь Большой Совет.
— Не знаю, как остальные, а я сдаюсь! — повторил Клекотов. — Это наше упущение. Предлагаю включить Катю в состав Совета!.. Возражений нет?
— Пусть только попробуют! — пригрозила Катя и заняла место в переднем ряду. — Можно продолжать… Что вы там без меня обсуждали?
Пряча улыбку, подполковник Клекотов объяснил, что Совет рассматривает кандидатуру Григория Распутина и решает вопрос, назначить ли его помощником командира отделения или воздержаться.
— Назначить! — сказала Катя. — Парень он простой и кушает за двоих! — Чтобы продолжать, ей пришлось вскочить и притопнуть ногой, потому что вокруг хохотали. — Оч-чень смешно!.. В здоровом теле — здоровый дух!
— Не горячись, Катюша! — сказал Клекотов. — Никто пока не возражал против Распутина. Ты нас прервала, когда мы хотели послушать его самого… Слушаем тебя, Григорий!
Распутя встал.
— А чего говорить-то?.. Обижать ребят не буду… Ну и другим не дам.
— А справишься с отделением? — спросил капитан Дробовой.
Гришка приподнял руки, оценивающе посмотрел на широкие ладони.
— Может, и справился бы, только я ж обещал не обижать их.
— Да не в том смысле! — поправил его Дробовой. — Слушаться тебя будут?
— А чего ж им не слушаться?.. Чего не надо, заставлять не буду.