Вот и сейчас он приготовился к долгой и весьма жаркой ночи — и дело было вовсе не в обществе супруги или других жен. Жар давал драконий огонь — первый факел еще не опустился, как возник второй, а затем и третий, и четвертый.
— Что происходит в пустыне, господин мой? — спросила Хюрема, глядя туда же, куда и он.
– “Никто не может украсть у Аль-Танина и остаться безнаказанным”, не так ли, дорогая?
— Да, дорогой.
— А Актаур Аль-Танин у нас поименован Драконом. Ничего удивительного, что он смог вызвать драконов огонь — и теперь Черные пески уничтожают сами себя. Ведь потушить драконов огонь невозможно, пока есть хоть капля черной крови. Садись рядом, дорогая. Ночь будет долгой и прекрасной. А завтра поутру мы проснемся уже в другой пустыне. Без черных песков.
Жена опустилась рядом, положила голову на плечо Береса.
— Что же они украли у Аль-Танина?
— Ту женщину. И ребенка.
Берес пропустил сквозь пальцы черные кудри жены.
— Оказывается, ребенок девчонки — сильный маг. И Актаур наложил на него свои лапы первым. Эх. Если бы я только был чуть внимательнее, он мог бы быть нашим. Я ведь сам выкупил эту женщину — и подарил ее Актауру. Вместе с ребенком.
— И вправду жаль, — жена вздохнула. — Но наши еще могут стать магами и сами. А там, может, у Аль-Танинов найдется и подходящая партия. Их кровь по прежнему сильна, и если мальчишка Актаура сохранит способности и сможет их передать дальше…
— Дорогая, может нам стоит посетить храм в Этта-эрбе? Дивы возьмут тебя в новые пророчицы.
— Господин мой, ты мне льстишь.
— Ты пытаешься прозреть будущее, которое еще может быть иным.
Еще один столб пламени поднялся над пустыней.
— Это уже шестой. Странно, мне докладывали только о пяти гнездах.
Он снова погладил волосы жены.
— Кстати, дорогая, Аль-Танин, хоть и разграбил мою коллекцию, но был весьма щедр на отдачу. — Берес вытащил из складок одежды Черное солнце — знак, который Назир носил на груди. — И он сказал, что может быть, принесет еще.
— И ты еще спрашиваешь, почему ты дружишь с Аль-Танином? Кто еще без всяких условий вернет тебе родовое имущество? А когда Солнца окажутся наконец дома, может быть, милость Всемилосерднейшего Повелителя небес коснется наших детей. И способности вернутся и усилятся. Может быть, и ты сможешь… — голос жены дрогнул.
— Я уже слишком стар, прекраснейшая, слишком стар… Давай же будем любоваться восходом Черной луны. Никогда еще культ Черных песков не праздновал ее так красочно.
Все-таки усталость Актаура была напускной.
Потому что заснуть нам удалось лишь когда серебряные лучи луны сменились в отверстии в вышине пещеры розовыми лучами восходящего солнца.
Файсар завозился в своем гнездышке, и мне пришлось подниматься. Хотя лежать в объятиях такого горячего мужчины было куда приятнее. Даже засыпая, он прижимал меня к себе и фырчал в ухо: “Моя, моя!”
Пристроив ребенка к груди, я села возле кромки бассейна. Опустила ступни в воду — горячая, она ласкала кожу и раслабляла мышцы.
Воспоминания об остатке жаркой во всех смыслах ночи вернулсь с кристальной ясностью.
А ведь и вправду. С чего бы это я так внезапно распалилась до безумия, настолько, что сама полезла на единственного мужчину рядом?
Глава 51
Дневной свет проникал в пещеру, в ярком столбе света играли пылинки. Мерно журчал источник.
От этой идиллии я расслабилась и прикрыла веки. И перед глазами заиграли краски магической стороны этого мира.
Во мне кружился настоящий водоворот из радуги. Каждый узел, который я видела красным — тогда, на столе у Раузан, — теперь был цветным. Я припомнила, что Раузан составляла из жидкостей, с помощью которых она творила свой ритуал, примерно такую же радугу. И она ввела все получившееся в мое тело.
Может дело в этом?
Ведь она планировала, что я забеременею сразу же после свадьбы.
Но ведь магия рассеивается, если маг, сотворивший ее, погибает. Это я помню еще по клетке дива Жарана. А значит, магия Раузан должна была перестать на меня действовать, сразу как я ее отправила вслед за Дахаром.
Или на зелья это не распространяется?
Как все сложно!
Встряхнув головой, я вернулась в реальность. И перед глазами встала стена, из которой бил источник. Стена, на которой, как на индийскм храме, были вырезаны множество фигур.
Ночью этой красоты видно не было — просто неровные бугры каменной породы. Но теперь, в дневном свете, все изменилось.