После вопроса внезапно понимаю, что да. Обида требует отказаться от предложения, но взгляд в окно пробуждает тревогу и активизирует инстинкт самосохранения.
— Есть немного, — соглашаюсь я.
— Залезай назад.
Рука Мансура скользит мне под абайю, когда я протискиваюсь в щель между передними креслами. Пальцы проходятся по голени и бедру.
— Не трогай меня, — зло шиплю я.
— Латифа, тебе все-равно придется исполнять свои супружеские обязанности. Лучше сразу смирись с этим и не питай себя иллюзиями.
— У тебя две жены. Спи с ними, — плюхаюсь на заднее сиденье и злобно смотрю на Мансура.
— Ладно, пока закроем эту тему, — мужчина выставляет руки в миролюбивом жесте, — нам долго идти, не время тратить силы.
Перебирается ко мне и достает сзади корзинку с продуктами. Отказываюсь от манакиша с бараньим фаршем и беру лепешки с фалафелью. Мансур лезет в холодильный отсек и предлагает мне охлажденную собию. Отказываюсь и прошу воды.
Едим молча. Экономим силы.
Мансур вытаскивает из багажного отсека походный рюкзак. Любопытство зашкаливает. Хочется спросить, что там лежит. Но гордость не позволяет быть инициатором разговора.
Мужчина открывает передний карман и извлекает оттуда небольшой пистолет. С ужасом смотрю, как он проверяет магазин.
— Зачем это? — глухо интересуюсь.
— На всякий случай, — звучит лаконичный ответ, от которого волосы поднимаются дыбом. Даже не хочу представлять, что это может быть за случай.
Надевает мне на нос большие солнечные очки. Сверху натягивает никаб. В руку вручает бутылку с водой.
— Пей постоянно. Не экономь. Воды много.
Мансур наклоняется вперед, выдергивает ключи из замка зажигания и выходит из машины. Обходит ее и открывает мне дверь. Жар резко обжигает кожу. Не верю, что мы сейчас пойдем куда-то в пески. Это похоже на самоубийство.
— Иди за мной, Латифа, и никуда не отклоняйся, — слышу короткий приказ. Мужчина достает из машины рюкзак, обматывает куфией лицо и уверенно направляется в желто-красные пустынные недра.
— Ты уверен, что мы не заблудимся? — догоняю я Мансура.
— Я знаю этот район, — отвечает мужчина, сверяясь с компасом на часах, — иди следом, Латифа.
Как можно знать этот район? Какой-то бред. Везде песок. Какие здесь могут быть ориентиры.
Уже через пять минут чувствую жуткую жажду. В глазах начинает рябить. Поднимаю никаб и жадно припадаю к бутылке.
Вода теплая, но голова проясняется. Прибавляю ход, чтобы догнать Мансура.
Реальность расползается. Мне кажется, я вхожу в какое-то альтернативное состояние сознания, о которых писали в «Науке и религии». Автоматически переставляю ноги и чувствую себя, как во сне.
Белое солнце безжалостно разогревает и без того раскаленные пески. Дюны, редкие колючки и спина Мансура, как ориентир.
Так странно. Я любила этого мужчину, теперь ненавижу. Но он сейчас единственная надежда на спасение. Я не хочу его видеть, но жадно слежу за каждым движением.
Мансур резко останавливается. Я по инерции почти врезаюсь в его спину.
— Стой тихо, Латифа, — следует напряженный приказ.
Осторожно заглядываю вперед и вижу извивающуюся змею, пересекающую наш путь. Вцепляюсь в плечи мужчины мертвой хваткой. Сердце бьется где-то в ушах. Не могу разжать онемевшие пальцы, даже когда гадюка исчезает где-то в песках.
Мансур отцепляет мои руки, разворачивается ко мне и заключает в объятия.
— Все хорошо, девочка. Тебе ничего не грозит. Я рядом.
И я малодушно не отталкиваю его, а нахожу защиту на сильной груди. Из последних сил удерживаюсь от нервных рыданий. Сейчас точно не место и не время. Мужчина успокаивающе поглаживает меня по спине.
— Нужно идти, Латифа, — отстраняется от меня и заглядывает в глаза, — готова?
Молча киваю. Оставляет меня и отворачивается. Чувствую себя очень одинокой. Снова хочется рыдать.
Теряю всякое ощущение времени. Перед глазами пятна и раскалывается голова. Допиваю очередную бутылку воды.
Мансур останавливается в конце бархана, снова поджидая меня. Из последних сил сокращаю расстояние между нами.
— Почти пришли, Латифа. Нам туда, — рукой показывает на открывшийся за барханом оазис.
Глава 36. Оазис
Нет, созерцание цели нашего путешествия не открывает у меня второго дыхания. Я теряю последние силы и хватаюсь за Мансура, как за спасательный круг.
Мужчина подхватывает меня на руки. Вдвоем плывем под палящим солнцем. Плывем сквозь безжалостные знойные пески.