Чувствую себя немощной и беспомощной. Мансур несет меня в тревожное туманное будущее. Почему-то представляю себя Беллой, связанной по рукам и ногам. Печорин забирает ее у брата и тащит спрятать в своей башне.
В полубреду становлюсь Беллой. Вижу себя в своей комнате. Бесправной пленницей, укрытой от глаз. Лишенной семьи и всех привязанностей. Меня приручают, как экзотическую зверушку. Заключают ставки на сроки моего подчинения.
Мансур такой же, как Печорин. Эгоистичный, пресыщенный и красивый. Завел себе очередную игрушку. Меня ждет такой же конец, как и Беллу? Полное подчинение мужской воле, а после Мансуру я надоем?
Пробую оттолкнуть ладонями мужчину, но мои руки совсем слабые.
Поэтому матриархат и сменился патриархатом. Мы слабее сильного пола. Мужчины перестали благоговеть перед великой матерью, способной творить в себе жизнь. Вместо защиты материнского начала направили энергию на покорение и подчинение женщин.
А у меня нет сил на сопротивление. Я не могу его прогнать. Я даже не смогу сама дойти до этого чертова оазиса. Мое спасение в Мансуре. Как и миллионы женщин до меня я просто покоряюсь мужской воле.
В полубессознательном состоянии я чувствую, как перекатываются мускулы Мансура при ходьбе. Вдыхаю резкий мужской знакомый запах. Чувствую себя в безопасности, как это ни странно в текущих обстоятельствах. Расслабляюсь и отключаю сознание. Все становится неважным. Мы снова вдвоем в целом свете, снова одно целое. Я и мой мужчина. Сейчас только мой.
Я еще без сознания, но нарастает ощущение тревоги. Оно заполняет меня черным дымом и пробуждает от дремы. Превращается в гомон женских арабских голосов, которые молоточками болезненно долбят по моим вискам.
Открываю глаза и приподнимаю голову. Вокруг женщины, одетые не по местным обычаям. Скорее полураздетые. Красивые и с непокрытыми волосами. Облепили Мансура и разглядывают меня с неприкрытым любопытством.
Взгляд выхватывает одну девицу с черными опасными глазами. Смотрит враждебно, глаза не отводит. Прожигает меня насквозь. Чувствую ее ненависть. Бред какой-то. Я ее вижу первый раз. За что бы ей меня ненавидеть?
Хочу спросить, что здесь вообще происходит, но язык не слушается. Мансур что-то властно кричит по-арабски. Голоса стихают, женщины разбегаются. Мужчина заносит меня в шатер, опускает на двуспальную большую кровать в спальне. Приподнимает голову и дает попить воды.
— Мансур, кто эти девушки? — тихо спрашиваю я.
— Не напрягайся. Тебе нужно отдохнуть.
Появляются две женщины средних лет. Мансур отходит от меня и уступает им место. Меня раздевают в четыре руки и укутывают в мокрую простыню. Снова дают попить. Одна из дам натягивает мне на руку манжету тонометра. Жмет на грушу, измеряет давление.
Замечаю, что стихия не прошла стороной и это жилище. Постель, видимо, успели сменить, но на других поверхностях лежит песок. На столе, тумбочках и комоде. Ковры тоже в плачевном состоянии.
Мансур внимательно следит за всеми манипуляциями, которые со мной проделывают. Переговаривается с женщинами по-арабски. Когда мне становится лучше, присаживается на корточки у кровати и целует руку.
— Латифа, я отъеду, нужно показать охране, где машина. За тобой присмотрят до моего возвращения. Это Амели и Хана. Амели — местный врач, а Хана следит за порядком.
— Тебе тоже нужно отдохнуть, — возражаю я. Мне совсем не хочется оставаться без Мансура с совершенно чужими людьми.
— Я должен сегодня отвезти тебя домой. Нужно побыстрее разобраться с местными делами.
Мансур целует меня в центр ладони и выходит из шатра.
— Госпожа очень красивая, у господина всегда был хороший вкус, — спешит высказать свое мнение Хана.
Слова неприятно царапают. Не могу объяснить почему. Получается Хана давно знает «господина». Что вообще это за место? Можно попытаться что-то выяснить, пока мы здесь одни без Мансура.
— Где я нахожусь? Кто все эти девушки? — интересуюсь я у женщин.
Они как-то красноречиво переглядываются.
— Это иностранки, мадам, — отвечает мне Амели, — прибыли на работу в Саудовскую Аравию. Живут здесь, пока агентство не найдет для них работу.
Вспоминаю сразу, что горничные в нашем доме тоже наняты через агентство. Вроде звучит правдоподобно. Поэтому так одеты. Наверное, иностранки из немусульманских стран. В конце концов жара. В Москве я бы ходила в легком платье. Но мои собеседницы ведут себя странно, поэтому не до конца верю.
— А вы сами откуда приехали? — не могу сдержать любопытства, окидывая взглядом европейскую внешность женщины.
— Я из Франции, мадам, — с готовностью отвечает Амели.