– Нет! – Влада почти крикнула, но тут же понизила голос, вспомнив о спящей дочери. – Нет, Аня. Я люблю Данила. Он – мой муж, отец моей дочери...
–тПо документам, – тихо добавила Аня.
– Какая разница – по документам или нет? Он был рядом всё это время. Заботился о нас, любил Василису как родную. А Дима... Дима даже не попытался меня найти.
– Может, потому что ты не дала ему шанса? Сбежала, не сказав правды?
Влада покачала головой:
– Нет, Аня. Я не могла рисковать. Ты не знаешь его так, как я. Он бы не остановился, пока не получил бы то, что хочет. А я не хотела, чтобы моя дочь росла в атмосфере вечной борьбы и манипуляций.
– И поэтому ты выбрала Данила?
– Да. С ним... с ним спокойно. Надёжно. Может, это не та безумная страсть, что была с Димой, но...
– Но это безопасно? – Аня скептически подняла бровь.
– Именно. И знаешь что? Я не жалею. Василиса счастлива, у неё прекрасный отец, стабильная жизнь...
– А как же ты? Ты счастлива?
Влада долго молчала, глядя в темноту за окном. Наконец она тихо произнесла:
– Я научилась быть счастливой. Со временем это становится проще.
– Врёшь ты всё, – Аня покачала головой. – Себе врёшь, мне врёшь. Я же вижу, как ты меняешься в лице при одном упоминании его имени. Как дрожит твой голос, когда ты говоришь о нём.
– И что ты предлагаешь? Бросить всё? Разрушить жизнь Василисы? Предать Данила после всего, что он для нас сделал?
– Я ничего не предлагаю, Ласточка. Просто... может, пора перестать убегать? Посмотреть правде в глаза?
– Какой правде, Аня? Той, что я трусиха? Что спряталась за спиной хорошего человека вместо того, чтобы бороться за свою любовь? Или той, что я украла у Димы возможность быть отцом?
Голос Влады дрожал, в глазах стояли слёзы. Аня встала и крепко обняла подругу:
– Тише, тише... Ты не трусиха. Ты просто пыталась защитить себя и свою дочь. Это нормально.
–Иногда я смотрю на Василису и вижу его. – Влада вытерла слёзы, – В каждом её жесте, в каждой улыбке... И мне становится так больно, что хочется кричать.
Влада закрыла лицо руками. Слезы теперь текли свободно, оставляя влажные дорожки на щеках.
– Ты ведь до сих пор его любишь, – произнесла Аня отхлебнула еще вина. –Я же вижу, как ты меняешься в лице при одном упоминании его имени.
– Нет! – Влада вскочила, начала нервно ходить по кухне. – Нет, нет и еще раз нет! Я люблю Данила. Он мой муж, он...
– Он хороший, надежный, заботливый. Бла-бла-бла. Только глаза у тебя не горят, когда ты о нем говоришь. А стоит заговорить о Дорогове...
– Прекрати! Умоляю, прекрати! – Влада схватилась за голову. – Ты не представляешь, чего мне стоило выбраться из этого омута. Забыть все это безумие, всю эту боль... Я пыталась забыть... Правда пыталась! Данил такой хороший, такой надёжный... Но когда он меня обнимает, я представляю другие руки. Когда целует – вспоминаю другие губы...
В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая только тиканьем часов и далеким шумом города за окном.
– А может, ещё не поздно всё исправить?
– Как? – Влада почти выкрикнула это слово. – Как я могу это исправить? Прийти к Диме и сказать: 'Привет, помнишь меня? Кстати, у тебя есть шестилетняя дочь, но я решила тебе об этом не говорить.' Или сказать Данилу: 'Спасибо за всё, но я всё ещё люблю другого.' Или объяснить Василисе, что папа, которого она обожает – на самом деле не её папа?
Аня встала, подошла к подруге, обняла её за плечи:
– А может, ты просто боишься? Не за Василиску – за себя? Боишься, что если он узнает правду, то ворвется в твою жизнь как ураган, и все твои тщательно выстроенные стены рухнут?
Влада покачала головой:
– Нет. Я не готова. Не сейчас.
– А когда будешь готова? Когда Василиска вырастет и спросит, почему у неё такие необычные глаза, не похожие ни на мамины, ни на папины? Или, когда случайно встретит Дорогова и что-то екнет в душе?
– Прекрати! Просто... прекрати.
Аня вздохнула и вернулась к столу. Налила еще вина обеим.