– От чего ты спасаешься, Ластовка? От любви? От боли? От жизни?
– От всего сразу, – Влада горько усмехнулась. – Иногда мне кажется, что я застряла между двумя мирами. Между прошлым и настоящим, между страстью и спокойствием, между правдой и ложью...
– А может, пора выбрать? Не между мужчинами, не между странами – а между настоящей собой и той, кем ты пытаешься быть?
– А если я уже не знаю, какая я настоящая?
– Та, которая сейчас говорит со мной. Та, в чьих глазах до сих пор горит огонь, когда она говорит о прошлом. Та, которая любит свою дочь настолько сильно, что готова жить во лжи, лишь бы защитить её.
Влада опустилась на диван и закрыла лицо руками:
– Я запуталась, Аня. Совершенно запуталась. Иногда мне кажется, что я играю в какой-то спектакль – примерная жена, заботливая мать, успешная женщина... А внутри все кричит и рвется наружу.
– Так может, пора перестать играть? Может, пора позволить себе быть собой? Со всеми страхами, сомнениями, ошибками?
– И что тогда? Разрушить жизнь Данила, который ни в чем не виноват? Травмировать Василиску? Снова окунуться в этот водоворот страстей с Дороговым?
– А может, все будет совсем не так страшно? Может, правда освободит не только тебя, но и всех остальных?
Утро застало подруг в гостиной. Они проговорили всю ночь, опустошив не одну бутылку вина и выплакав, кажется, все слёзы, которые копились годами. Первые лучи солнца робко пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы, окрашивая комнату в нежно-розовые тона.
– Мамочка? – сонный голос Василисы заставил обеих женщин вздрогнуть. Девочка стояла в дверях, растрёпанная и такая похожая на отца, что у Влады защемило сердце.
– Иди ко мне, солнышко, – она протянула руки, и дочь забралась к ней на колени. – Как спалось на новом месте?
– Хорошо, – Василиса зевнула. – Только немножко страшно было. Тут всё такое... незнакомое.
– Ничего, милая, скоро привыкнешь, – Влада прижала дочь к себе, вдыхая родной запах детских волос. – Это теперь наш дом.
Глава 25
Дмитрий сидел в своем рабочем кабинете, рассеянно вертя в руках старую фотографию. Шесть лет прошло, а он все еще не мог избавиться от этого снимка. Единственное, что осталось у него от Влады – случайный кадр с какого-то мероприятия в клубе "ДОРОГОе". На фото она улыбалась той особенной улыбкой, которая когда-то сводила его с ума.
"Шесть лет свободы", – усмехнулся он про себя. Свобода от брака с Вероникой, от семейных обязательств, а главное - от сумасшедшей страсти, что была между ним и Владой. Его Владой. Но почему же тогда эта "свобода" ощущается как тяжелые кандалы?
За окном накрапывал дождь, и капли стучали по стеклу в какой-то свой, особенный ритм. Дмитрий откинулся в кресле, прикрыв глаза. Воспоминания нахлынули внезапно, яркие и болезненные, словно свежие порезы.
Влада... Чертова Ластовка. После нее все женщины казались пресными, будто еда без соли. Алина... Да, она красива, молода, удобна. Но где та страсть? Где, то безумие, что охватывало его рядом с Владой? Где, то желание подчинить, сломать и в то же время защитить, спрятать от всего мира?
Дмитрий провел пальцем по фотографии, очерчивая знакомый силуэт. С Алиной все по-другому. Спокойнее, проще. Он больше не срывается, не выходит из себя. Казалось бы – вот оно, счастье. Но почему тогда так тошно?
Иногда, особенно по вечерам, когда алкоголь притупляет здравый смысл, его накрывает желание все бросить. Найти Владу, наплевать на слова Медового, вернуть её. Но утром эти мысли растворяются, как туман под лучами солнца, оставляя после себя только горький привкус несбывшегося.
Алина...– красивая, молодая, глупая. Модель, чтоб её. Открыл ей агентство, пусть занимается делом, а не просиживает его деньги. Но даже это не приносит удовлетворения. Она как красивая кукла – все при ней, но внутри пустота.
Мишка Троян хоть как-то скрашивает его будни. Толковый парень, сам выкрутился с поставками алкоголя, нашел новых партнеров. Даже с этой чокнутой Гельд умудрился построить что-то похожее на семью. Может, и правда счастлив? Дмитрию, впрочем, было все равно.
Он снова посмотрел на фотографию Влады. Сколько раз он порывался порвать её, выбросить, забыть? Но каждый раз рука замирала, не в силах уничтожить последнюю ниточку, связывающую его с прошлым. С той жизнью, где все было ярче, острее, живее.