– К чему ты клонишь, Троян?
– К тому, как ты поступил с ней. Как последняя сволочь, если говорить начистоту. Ты же едва не изнасиловал её тогда, поднял на неё руку, а потом – продал за помещение на Тверской!
– Слушай, – Дима предупреждающе поднял руку, – давай не будем. Это не твое дело.
– Не мое? – Михаил усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего веселого. – А чье тогда? Кто еще скажет тебе правду в глаза? Ты же как одержимый добивался её семь лет назад: ОБЭП, слежка, шантаж... Ты даже с Волковой связался, чтобы она тебя к Ластовке привела.
Дима напрягся, чувствуя, что разговор принимает крайне неприятный оборот. Воспоминания, которые он так старательно загонял в самые дальние уголки памяти, начали прорываться наружу.
– Я не хочу это обсуждать. То, что было между мной и Ластовкой, осталось в прошлом
– Конечно, не хочешь! – Михаил повысил голос. – Проще сделать вид, что ничего не было, да? Спрятать голову в песок, как страус! А то, что ты её использовал, унизил, а потом выбросил как ненужную вещь – это мелочи, да?
Дорогов резко встал из-за стола, его лицо побагровело от гнева.
– Троян, ты переходишь границы.
– Нет, дружище, это ты их давно перешел. И знаешь что? – Михаил тоже поднялся, глядя другу прямо в глаза. – Я молчал все эти годы, но больше не могу. Потому что вижу, как ты сам себя уничтожаешь, даже не понимая причины.
В кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая только приглушенными басами музыки из клуба. Два друга стояли друг напротив друга, как боксеры перед решающим раундом.
– А что было? – огрызнулся Дима. – Короткий роман, ничего больше.
– Короткий роман? – Михаил покачал головой. – Ты себя слышишь вообще? Ты же любил её. По-настоящему любил. Все это видели.
– Любил... Может быть. Но это в прошлом.
– Помнишь, как ты отреагировал, когда узнал, что Влада вышла за Медового?
Дима дернулся, как от удара. Его лицо исказила гримаса боли, которую он тут же попытался скрыть за маской безразличия.
– К чему ты...
– Просто ответь.
– Помню, – процедил Дима сквозь зубы. – Я был рад за них. Они друг друга стоили.
– Рад? – Михаил горько усмехнулся. – Ты неделю пил, не просыхая. А потом взял и исчез на месяц. Даже телефон выключил. Мы все с ума сходили, не знали, что с тобой случилось.
– Она же приходила к тебе, тогда шесть лет назад, – продолжал Михаил, внимательно следя за реакцией друга. – Почему ты её отпустил? Почему не стал добиваться?
Дима побледнел, его руки начали мелко дрожать.
– Не смей...
– А что не сметь? Правду говорить противно слушать? – Михаил подошел ближе, практически нависая над другом. – Ты даже не попытался разобраться, просто поверил Данилу на слово. Удобно, да?
Воздух в кабинете, казалось, загустел от напряжения. Каждое слово било точно в цель, разрывая старые раны, которые так и не зажили до конца.
– Как тебя земля носит, Дима, – продолжал Михаил, качая головой. – Ты – мой друг, я это прекрасно помню, но никто, кроме меня не скажет тебе, какая ты сволочь. Мало того, что ты сына бросил, это еще можно понять, развод и все дела. Но бросить ребенка от когда-то любимой, как ты говорил, женщины – это предательство, ты меня слышишь?!
– Троян, я тебя сейчас...
– Что? Ударишь? – Михаил расправил плечи, готовый к любому развитию событий. – Давай, легче станет? Только правда от этого не изменится.
Дима сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Его трясло от едва сдерживаемой ярости, но в глазах плескалось что-то еще – страх. Страх услышать то, о чем он догадывался все эти годы, но боялся признаться даже самому себе.
– Дорогов, ты словно кукушка, – не унимался Михаил, – рассовал своих детей по чужим гнездам и ходишь довольный. Ластовка для него запретная тема! Конечно запретная, зачем знать то, что не очень хочется, я правильно понимаю? Бросить беременную женщину – не мужской поступок!
– Да заткнись ты! – рыкнул Дмитрий, с силой ударив кулаком по столу. – Что за ребенок? Ты о чем вообще?
Михаил выдержал паузу, внимательно глядя на друга. Момент истины настал, и пути назад уже не было.