– О твоей дочери, – произнес он тихо, но твердо.
Дима замер, словно громом пораженный. Его лицо стало белее мела, а руки безвольно опустились.
– Какой к черту дочери! – выдавил он наконец. – У меня нет дочери, у меня сын от брака с Вероникой, на которой ты, между прочим, был свидетелем! Больше у меня детей нет!
– У тебя дочь Василиса, – Михаил говорил медленно, чтобы каждое слово дошло до сознания друга. – Которую родила Влада.
– Ты путаешь, – Дима нервно усмехнулся, но в его глазах мелькнул страх. – У неё дочь от Медового. Все это знают.
– Мы тоже так думали, пока Влада с дочерью не прилетели сюда обратно. Ане стоило только взглянуть на девочку... – Михаил покачал головой. – Там сразу стало понятно, что Ластовка соврала. У Василисы твои глаза, Дима. Твои чертовы глаза!
Дорогов смотрел на друга невидящим взглядом. В голове билась только одна мысль: "Дочь... У меня есть дочь..."
– Шесть лет... – прошептал он, а потом вдруг заорал так, что стекла в окнах задрожали: – Шесть чертовых лет! И никто... никто не сказал мне ни слова!
Его трясло, словно в лихорадке. Мысли путались, сердце колотилось как безумное. Дочь... Его дочь с Ластовкой. А Медовой – хороший игрок, выкрутил всё в свою пользу! Если бы он ему не поверил в тот день, если бы поговорил с Владой, она бы рассказала ему о дочери, и они уже шесть лет были бы вместе, воспитывали ребенка...
– Это месть? – хрипло спросил он, вцепившись в край стола. – Месть Ластовки за всё, что я заставил её пережить? За все пролитые ею слезы по моей вине?
– Дима...
– Если это так, то это очень жестокая месть! – он резко развернулся к другу. – А Медовой тоже хорош, пришел, тыкал фотографией, бил себя в грудь, что это его ребенок... Да и сам я хорош, пошел у него на поводу!
Боль, его поглощала боль, не физическая – её он бы вынести смог. Его пожирала душевная агония. Впервые в жизни ему было так плохо! Странно, его коробил не сам факт сокрытия от него дочери, его коробило то, что Ластовка посмела его провести, обманула. Еще и Медового вплела в свою интригу, а тот и рад стараться, ловко сориентировался, развернул всё для своей выгоды.
Ненависть разрасталась огромным комом, затмевала все мысли, желания, в голове пульсировало одно слово "НЕНАВИЖУ!". Ненависть к себе, к Медовому, к обстоятельствам, которые привели к этому. Но больше всего – к собственной слепоте и глупости.
Его голос сорвался. Внезапно накатила такая острая боль от осознания всего потерянного, что он не смог сдержать рвущийся наружу крик. Резким движением Дима смел со стола все бумаги, затем схватил стоящий на тумбочке графин с виски и с силой швырнул его в стену. Осколки брызнули во все стороны, янтарная жидкость потекла по обоям.
– Сука! – заорал он, запуская пальцы в волосы. – Какая же сука!
Михаил молча наблюдал за этим всплеском ярости. Он понимал, что другу нужно выпустить пар, дать выход всей той боли и злости, что накопились за эти годы.
Дима продолжал крушить кабинет. Летели на пол папки с документами, с грохотом падали стулья, трещало дерево. Он будто пытался через физическое разрушение заглушить ту бурю, что бушевала у него внутри.
– Шесть лет! – кричал он, пиная опрокинутое кресло. – Шесть гребаных лет!
Его крик эхом отражался от стен, смешиваясь с грохотом падающей мебели. В какой-то момент он схватил настольную лампу и запустил её в книжный шкаф. Стекло разлетелось вдребезги, осколки засверкали в тусклом свете, как россыпь острых звёзд.
Михаил молча наблюдал за этим безумием. Он понимал – другу нужно выпустить всю боль, всю ярость, что копились годами. Иначе она сожжёт его изнутри.
Наконец, обессиленный, Дима рухнул на колени посреди учиненного разгрома. Плечи его дрожали, но это были не рыдания – его трясло от едва сдерживаемой ярости и отчаяния.
– Ненавижу, – прошептал он. – Ненавижу себя. Ненавижу Медового. Ненавижу эту чертову ситуацию.
В его глазах стояли непролитые слёзы – слёзы гнева, боли и раскаяния. Он вспоминал каждый момент: как грубо обошелся с Владой, как легко поверил лжи, как позволил своей гордыне затмить разум. И теперь расплачивался за это самой дорогой ценой – потерянными годами жизни своей дочери.
– Я должен всё исправить, – произнес он хрипло, поднимаясь с колен. – Должен найти способ...