После, когда они лежали обессиленные, Алина положила голову ему на грудь и начала выводить пальцем узоры на его коже. Дмитрий рассеянно гладил её плечо, глядя в потолок и думая о том, как сообщить новость.
– У тебя что-то случилось? – голос Алины прервал затянувшееся молчание.
– С чего ты взяла? – Дмитрий пытался говорить равнодушно, но напряжение в голосе выдавало его состояние.
– Ты сам не свой. И опять пытался схватить меня за волосы. Мы же обсуждали это, помнишь?
– Да-да, конечно, помню, – он не смог сдержать сарказма. – Просто день выдался... необычный. Есть новости, которые тебе стоит узнать.
Алина приподнялась на локте, внимательно глядя на него. В полумраке её глаза казались почти черными, и в них читалось беспокойство.
– У меня есть дочь, Алина. Ей шесть с половиной лет.
Тишина, повисшая после этих слов, казалась осязаемой. Алина застыла, словно статуя, только пальцы, все еще лежащие на его груди, едва заметно дрожали.
– Что? – её голос прозвучал хрипло. – С кем? Когда? – она замолчала, явно производя в уме какие-то подсчеты. Внезапно её глаза расширились. – Нет... Только не говори мне... Ластовка? Это она, да?
Дмитрий кивнул.
– Влада прилетела с моей дочерью. – Дмитрий сел, прислонившись к изголовью кровати. – Василисой.
Алина отдернула руку, словно обжегшись.
– Так вот почему ты сегодня... Волосы... Ты был у неё? Виделся с ней?
– Да, виделся. И с дочерью тоже.
– Прекрасно! – Алина истерически рассмеялась. –Просто замечательно! И что теперь? Побежишь к своей драгоценной Владе? Будешь играть в счастливую семью?
– Прекрати истерику, – произнес Дима. – Ты не понимаешь? Она записала ребенка на своего мужа! Она украла у меня возможность быть отцом!
– А может, это и не твой ребенок вовсе? – Алина тоже поднялась, не заботясь о том, что простыня соскользнула, обнажая её тело. – Зачем другому мужчине записывать на себя чужого ребенка?
– Заткнись!" – рявкнул Дмитрий. – – Я видел Василису. Она... она так похожа на меня. Те же глаза, та же улыбка...
– О, так теперь ты эксперт по генетике? – Алина уже не сдерживала злость. – Послушай меня внимательно, Дорогов. Даже не думай сейчас о воссоединении с Ластовкой. Она замужем, у неё своя жизнь. Да и ты, милый мой, не свободен!
Дмитрий закрыл глаза, пытаясь справиться с нарастающим раздражением. Слишком много всего навалилось за один день. Слишком много эмоций, слишком много информации. Он чувствовал, как усталость накатывает волнами, затягивая в спасительную темноту.
Голос Алины доносился словно издалека. Она все еще что-то кричала, размахивала руками, но он уже не вникал в смысл её слов. Сон накрыл его внезапно, как спасительное одеяло, отгораживая от реальности с её проблемами и сложностями.
Последнее, что он услышал перед тем, как окончательно провалиться в забытье, был полный ярости возглас Алины:
– Ты не посмеешь все разрушить! Слышишь? Не посмеешь!
Но даже во сне его не отпускал образ маленькой девочки с его глазами и улыбкой. Василиса... Его дочь... Его кровь... Как он мог не знать? Как Влада могла скрывать это столько лет?
И что теперь делать с этим знанием? Как жить дальше, зная, что где-то рядом растет его ребенок, которого он даже не может назвать своим? Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. И никакого представления о том, что будет дальше.
Под истеричные вопли Алины он провалился в дремоту. Волкова, поняв, что её тирада не достигает цели, резко замолчала. Окинув спящего мужчину гневным взглядом, она схватила его рубашку, накинула её на себя и вылетела из спальни.
Накинув на себя его рубашку, она вышла из спальни. Находиться рядом с мирно посапывающим Дороговым было выше её сил. Ластовка... Снова эта женщина появилась в их жизни, словно злой рок. Мало того, что она годами преследовала их призраком в постели, когда Дмитрий в порыве страсти называл Алину чужим именем. Теперь она явилась во плоти, да еще и с ребенком!
Алина остановилась перед зеркалом, вглядываясь в свое отражение. За шесть лет она научилась справляться с демонами Дорогова. Терпела его вспышки гнева, даже когда они заканчивались синяками. После того случая со сломанным запястьем он вроде остепенился, ограничивался только шлепками во время их эротических игр.