Звук каблуков в коридоре заставил его сердце забиться чаще. Дверь открылась, и на пороге появилась она – Влада. Такая же красивая, как и прежде, может быть, даже красивее. Материнство определенно пошло ей на пользу, добавив какой-то особой женственности и глубины во взгляде.
– Любимая, – слово сорвалось с его губ прежде, чем он успел подумать. Дмитрий в несколько шагов преодолел разделяющее их расстояние и заключил её в объятия. От неё пахло летом и какими-то цветами – он никогда не разбирался в парфюмерии, но этот аромат сводил его с ума.
– Я так скучал, я так боялся, что ты не придешь, – шептал он, прижимая её к себе. – Милая, я готов бороться за тебя, за нашу дочь. Давай попробуем начать всё с начала, давай дадим нашей любви шанс.
Влада замерла в его руках. Он чувствовал, как её сердце колотится в груди – или это его собственное сердце так отчаянно билось? На мгновение ему показалось, что она подалась навстречу, что сейчас ответит на его объятие...
Но вместо этого она напряглась, словно струна, готовая вот-вот лопнуть. Её руки уперлись в его грудь, создавая дистанцию между ними. Она мотнула головой, словно отгоняя наваждение, и осторожно, но решительно отстранилась.
– Нет, – её голос звучал тихо, но твердо. – Дима, нет никакой нашей любви, нечему здесь давать шанс.
Эти слова ударили больнее, чем пощечина. Дмитрий застыл, не веря своим ушам. Как она может такое говорить? После всего, что между ними было? После той страсти, тех чувств, той любви, которая связывала их?
Музыка внизу сменилась на что-то более ритмичное, и басы отдавались в полу легкой вибрацией. Но ни он, ни она этого не замечали. В этот момент весь мир сузился до размеров его кабинета, до пространства между ними, до тех невидимых нитей, которые все еще связывали их, несмотря на годы разлуки.
Дмитрий смотрел на неё, пытаясь найти в её глазах хоть проблеск той любви, что когда-то горела в них. Но Влада старательно избегала его взгляда, словно боялась, что он увидит что-то, чего видеть не должен. Или, может быть, боялась сама увидеть что-то в его глазах?
В воздухе повисло тяжелое напряжение, густое и плотное, как предгрозовая духота. Оба понимали, что следующие слова могут либо разрушить всё окончательно, либо дать начало чему-то новому. И оба боялись сделать этот шаг, произнести эти слова.
– Наше время прошло несколько лет назад, – продолжила Влада, и каждое её слово словно вбивало гвоздь в сердце Дмитрия. – Да, по-своему оно было чудесным, а также и печальным, и даже горьким. В нем было всё: несколько мгновений счастья, много боли, но именно это время, наше время, подарило самое дорогое, что у меня есть – дочь.
Она говорила спокойно, слишком спокойно, и это спокойствие сводило его с ума. Где та страстная, эмоциональная женщина, которую он знал? Куда делась та Влада, которая могла разнести его кабинет в приступе ярости или любви?
– Моё настоящее – это моя семья, это Василиска и Данил, – эти слова прозвучали как приговор. – Я выбираю семью. Пойми, Дима, Василиса любит отца, единственного отца, которого знает – Медового.
Дмитрий почувствовал, как внутри него что-то ломается. Медовой. Опять этот чертов Медовой. Человек, укравший у него всё – и женщину, которую он любил, и дочь, о существовании которой он даже не подозревал.
– Рушить шаткое детское счастье – я не хочу и не буду, – Влада говорила всё увереннее, словно каждое произнесенное слово придавало ей сил. – Поэтому прошу, оставь нас в покое. Не стоит вываливать на хрупкие детские плечи наши, взрослые проблемы.
– Хочешь отомстить за отнятого ребенка – мсти мне, но дочь я в обиду не дам, – в её голосе появились стальные нотки. – Согласна высылать тебе её фотографии, сообщать факты о её взрослении, о её жизни, но не более.
Ярость накатывала волнами. Дмитрий чувствовал, как теряет контроль. Медовой промыл ей мозги, это единственное объяснение. Влада не могла так измениться, не могла так легко перечеркнуть всё, что между ними было.
– Любимая, что ты говоришь? – его голос дрожал от едва сдерживаемых эмоций. – Послушай себя, послушай, ты не можешь перечеркнуть всё, что было, между нами, ты не можешь выкинуть нашу любовь на помойку.