Он шагнул к ней, сокращая расстояние.
– Ты хочешь меня, я прекрасно это помню. Там, у тебя в квартире, ты же хотела, ты практически была моей. И ты хочешь сказать, что это ничего не значит, что это всё в прошлом? Не верю! Не верю!
Не в силах больше сдерживаться, он схватил её, прижал к себе и поцеловал. Жадно, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всю свою боль, всю тоску, всю любовь, которую хранил все эти годы. Но Влада осталась неподвижной, как статуя – её губы были плотно сомкнуты, руки безвольно висели вдоль тела, а глаза... глаза смотрели на него с какой-то бесконечной усталостью.
– Чёрт, чёрт! – заорал Дмитрий, отстраняясь. – Что он сказал тебе? Чем шантажирует, чем угрожает? Ответь, Влада. Я знаю, что он настроил тебя против меня, но мы сможем победить, надо просто бороться. Милая, любимая, единственная, борись за меня, борись за нас!!!
– Он не угрожает и не шантажирует, – Влада покачала головой, и в её голосе появилась горечь. – Он просто отпустил меня поговорить с тобой, от своего имени. Понимаешь, это мои мысли, мои чувства, мои слова. В них нет ни слова Медового, это мои слова.
Она подняла на него глаза, полные невысказанной боли.
– Скажи мне, если ты меня так любил и так любишь, почему ты сам не боролся за меня? За нашу любовь? Почему ты меня тупо продал? А второй раз – просто отступил, отдал меня и свою дочь без борьбы?
Её голос становился всё громче, в нём появились истерические нотки.
– Почему ты заставляешь меня бороться, а сам этого никогда не делал? Почему? Почему?
Дмитрий застыл, пораженный этим внезапным взрывом эмоций. Каждое её слово било точно в цель, вскрывая старые раны, о существовании которых он предпочитал забывать.
– Дима, я устала, – теперь она говорила почти шепотом. – Моя жизнь – сплошная борьба, когда на горизонте появляешься ты. Я боролась с тобой, боролась за тебя, а сейчас я борюсь за своё счастье и за счастье дочери.
Она сделала паузу, словно собираясь с силами для последнего удара.
– А наше с ней счастье – это мой муж, Данил Медовой – вот имя моему счастью и счастью Василиски. Не ты, Дорогов Дмитрий, нет, вовсе не ты, а Данил – мой муж, моя семья, моя любовь.
«НЕТ».
«ЭТО НЕ ЕЁ СЛОВА».
«ОН ИХ НЕ СЛЫШАЛ».
«НЕ ХОЧЕТ ИХ СЛЫШАТЬ».
«ПУСТЬ ОНА ЗАМОЛЧИТ».
«ОНА ГОВОРИТ НЕ ТО, ЧТО НУЖНО».
Мысли в голове Дмитрия метались как безумные. Он мотал головой, сжимая её руками, словно пытаясь физически заблокировать слова Влады. Сделал несколько шагов назад, затем резко развернулся и снова приблизился к ней.
Прислонив свой лоб к её лбу, он произнес с отчаянием:
– Не верю! Ни одному твоему слову НЕ ВЕРЮ! Не хочу верить, не буду! Ты моя женщина, была ей и ею останешься!
Он впился в её губы жестким, властным поцелуем, пытаясь доказать свою правоту. Его язык ворвался в её рот, требуя ответа, рука властно схватила её за волосы, пытаясь подчинить, заставить вспомнить, заставить почувствовать. Он горел от неконтролируемой страсти, от бушующей в душе ненависти и от раздирающей сердце любви к этой женщине.
Но Влада нашла в себе силы оттолкнуть его. Закрыла лицо руками, словно пытаясь спрятаться от его настойчивости, от его любви, от его отчаяния.
– Дима, Димочка, пожалуйста, – её голос дрожал. – Не надо так поступать со мной, прими мои слова, прими моё решение. Я выбираю семью, выбираю своего мужа. Не надо меня заставлять изменить Данилу, я не хочу.
Слезы катились по её щекам, и каждая из них была как удар ножом в сердце Дмитрия.
– Пожалуйста, не надо рвать меня сейчас, не надо. Если ты меня действительно любишь, отпусти, отпусти нас, иначе это не жизнь, а пытка. А я хочу жить, очень хочу жить.
Дмитрий смотрел на заплаканное лицо Влады, и что-то внутри него начинало меняться. Её отчаяние, её боль – они были настоящими, такими же реальными, как его собственные чувства. Он осторожно обхватил ладонями её лицо, заглядывая в эти прекрасные карие глаза, которые снились ему все эти годы.
– Прости меня! – слова вырвались сами собой, когда он начал целовать слезинки с её щек. – Прости, что не уберег, прости, что отдал тебя ему...