Влада вдруг обвила его шею руками, прижимаясь всем телом.
– Поцелуй меня напоследок, – прошептала она, – как целовал меня только ты. Напоследок, на прощание!
Время словно остановилось. Дмитрий замер, боясь спугнуть этот момент, боясь разрушить хрупкое волшебство последней близости. Его губы нежно коснулись её губ, язык осторожно скользнул между ними, лаская, прося о большем. Влада ответила, и их поцелуй стал глубже, отчаяннее.
Он сжимал её в объятиях так сильно, что, казалось, еще немного – и треснут ребра, но она не сопротивлялась. Их языки сплетались в страстном танце, они пили стоны друг друга, растворяясь в этом последнем моменте близости. На несколько драгоценных минут они снова стали единым целым, забыв о прошлом и будущем, о долге и обязательствах.
Но судьба решила иначе. Дверь кабинета распахнулась, и на пороге застыла Алина Волкова, которую каким-то дьявольским промыслом занесло сюда именно в этот момент. Влада отпрянула от Дмитрия, словно обожглась, и отступила на несколько шагов.
Глава 35
– Вот значит, как, – процедила Алина, окидывая их презрительным взглядом. – Я так и знала, что эта шлюха не оставит тебя в покое, Дима.
Влада медленно отстранилась от Дмитрия, пытаясь сохранить остатки достоинства.
– Алина, это не то, что ты думаешь...
– О, неужели? А что же это тогда? Производственное совещание с элементами французского поцелуя? – Алина рассмеялась, но в её смехе не было ни капли веселья.
Дмитрий шагнул вперед, пытаясь встать между женщинами.
– Прекрати истерику. Мы обсуждали важные вопросы...
– Конечно, важные! Я вижу, насколько важные! Так важные, что аж губы слиплись! – Алина подошла ближе, её глаза метали молнии. – А ты, дорогая моя, совсем страх потеряла? Мало тебе своего муженька?
Атмосфера в кабинете накалялась с каждой секундой. Дмитрий выглядел растерянным, переводя взгляд с одной женщины на другую. Его положение было незавидным – любое слово могло стать спусковым крючком для настоящего взрыва.
– Ты ведь даже не понимаешь, насколько жалко выглядишь. – продолжала Алина, обходя стол. – Замужняя женщина, мать семейства, а ведёшь себя как...
– Достаточно! – резко оборвал её Дмитрий. – Ты переходишь все границы.
– Я перехожу границы? Я?! – Алина развернулась к нему всем телом. – А кто тут только что обжимался с чужой женой?
Влада побледнела.
– Я ухожу, – тихо сказала она, направляясь к двери. – Прощай, Дима. Так будет лучше для всех.
– Стой! – Дмитрий попытался её удержать, но она ускользнула, как вода сквозь пальцы.
– Лучше займись своей истеричкой, – бросила Влада через плечо, прежде чем исчезнуть за дверью.
Алина кинулась к Дмитрию, вцепилась в его рубашку.
– Ты мой, слышишь? Мой! Я не позволю какой-то...
Он отшвырнул её руки, словно они были ядовитыми змеями.
– Убирайся, – процедил он сквозь зубы. – Убирайся, пока я не наговорил того, о чем потом пожалею.
– Ты пожалеешь в любом случае, – прошипела Алина. – Я всем расскажу, как ты тут...
– ПОШЛА ВОН! – заорал Дмитрий так, что стекла в окнах задрожали.
Алина отшатнулась, впервые по-настоящему испугавшись. В его глазах была такая ярость, что она поспешно выскочила из кабинета, хлопнув дверью.
Оставшись один, Дмитрий рухнул в кресло и закрыл лицо руками. Всё рухнуло. Всё кончено. Он потерял Владу во второй раз, и теперь уже навсегда. Вкус её губ всё ещё горел на его губах, запах её духов всё ещё витал в воздухе, но она ушла. Ушла к другому, к тому, кто смог дать ей то, чего не смог дать он – семью, стабильность, уверенность в завтрашнем дне.
А он остался здесь, в своем чертовом кабинете, где шесть лет назад всё началось, и где сегодня всё закончилось. Музыка внизу продолжала греметь, словно издеваясь над его болью, над его потерей, над его разбитым сердцем.
Дмитрий сидел в кресле, уставившись в одну точку. Время потеряло смысл – он не знал, сколько прошло минут или часов с тех пор, как Влада ушла. В голове крутились обрывки их разговора, последний поцелуй горел на губах, а в груди была такая пустота, словно кто-то вырвал сердце.
Звук открывающейся двери заставил его вздрогнуть. На пороге снова стояла она – его Влада. Её глаза были красными от слёз, но взгляд оставался решительным.