– Спаси её, Дима! Умоляю, спаси мою девочку! - её голос сорвался на крик, смешанный с рыданиями. – Она всё, что у меня есть! Всё, ради чего я живу!
Дорогов застыл, потрясенный этой сценой. Никогда прежде он не видел Владу такой - сломленной, отчаявшейся, готовой на всё. Та гордая, независимая женщина, которую он любил, сейчас стояла перед ним на коленях, умоляя о помощи.
– Я сделаю всё, что ты захочешь! Всё, слышишь?! - кричала она, содрогаясь от рыданий. – Хочешь, буду твоей рабыней? Хочешь, брошу всё и уйду к тебе? Только спаси её, Дима! Спаси мою малышку!
В этот момент дверь палаты распахнулась, и оттуда выскочил Данил Медовой. Его лицо исказилось, когда он увидел жену на коленях перед бывшим любовником. Но вместо гнева или ревности в его глазах читалась только усталость и тревога за близких.
Он бросился к жене, пытаясь поднять её с колен, но она отчаянно сопротивлялась, цепляясь за ноги Дорогова как за последнюю надежду.
– Отпусти меня! - кричала она мужу. – Ты же видишь, только он может помочь! Только он может спасти нашу дочь! Продай меня ему, Данил! Отдай меня, если это спасет Василису!
Её истерические крики эхом разносились по больничному коридору. Медсестры в растерянности замерли, не зная, как реагировать на эту душераздирающую сцену. Одна из них побежала за успокоительным.
– Дима, прошу тебя! - Влада подняла заплаканное лицо, глядя на него снизу вверх. – Ты же её отец! Пусть не по документам, но по крови - она твоя дочь! Неужели ты позволишь ей умереть?!
Медовой, бледный как полотно, продолжал удерживать жену, которая билась в его руках, пытаясь вырваться. В его глазах стояли слезы – видеть любимую женщину в таком состоянии было невыносимо.
Наконец появился медперсонал. Двое санитаров помогли поднять Владу и, несмотря на её сопротивление, увели в палату. Медсестра быстро подготовила успокоительное.
– Нет, не надо! – кричала Влада. – Я должна быть в сознании! Моя девочка...
– Предатель... - прошептала она мужу, когда успокоительное начало действовать. – Ты же знаешь... знаешь, что только Дима... только он может...
Но укол уже был сделан. Постепенно её веки отяжелели, рыдания стихли, и она провалилась в тяжелый сон. Медовой осторожно поправил одеяло и вышел в коридор, где его ждал Дорогов.
– Прости за эту сцену, – тихо произнес Данил. – Влада уже вторые сутки на грани. Врачи опасаются за её психическое состояние.
– Не извиняйся, – ответил Дмитрий. – Я понимаю.
– Спасибо, что пришел.
– Это моя дочь, черт возьми! – вдруг вспылил Дорогов. – Не делай из меня какого-то монстра! Думаешь, я мог бы просто так бросить её умирать?
Медовой устало потер переносицу:
– Никто из тебя монстра не делает. Просто нервы... У всех... Пойдем к врачу, операционная уже готова. Тебе нужно сдать анализы и...
Они двинулись по коридору, каждый погруженный в свои мысли. Напряжение между ними было почти осязаемым, но сейчас все личные счеты отошли на второй план перед угрозой жизни ребенка.
В кабинете врача их ждал пожилой хирург с усталым, но внимательным взглядом. Он долго объяснял процедуру забора костного мозга, возможные риски и последствия. Дорогов слушал вполуха - его мысли все время возвращались к сцене в коридоре, к отчаянным крикам Влады.
– Вы понимаете, что процедура достаточно болезненная? - голос врача вернул его к реальности. – Потребуется несколько дней восстановления.
– Делайте что нужно, - коротко ответил Дорогов. – Я готов.
Когда медсестра увела его готовиться к процедуре, Данил остался в кабинете врача. Начинались самые долгие часы в его жизни - часы ожидания, которые покажутся вечностью.
В коридоре было тихо. Только мерный писк медицинской аппаратуры нарушал больничную тишину, да где-то вдалеке раздавались приглушенные голоса медперсонала. В палате Влада спала беспокойным сном, иногда вздрагивая и что-то бормоча. Успокоительное делало свое дело, но даже во сне её лицо оставалось напряженным, а между бровей залегла глубокая складка тревоги.
Медсестра проводила Дорогова в отдельную палату для подготовки к процедуре. Стерильная белизна стен давила на психику, заставляя нервничать еще сильнее. Пока он переодевался в больничную одежду, в голове крутились воспоминания - яркие, болезненные, непрошеные.