13
Когда Оля ушла, Алексей побрился, лениво, нехотя, невкусно позавтракал. Все его существо сейчас занимала мысль о деньгах. Нужно вернуть их и вернуть сегодня, чтобы, когда Оля вернется с работы, выложить перед ней ровненькие пачки и увидеть в ее расширившихся от удивления глазах радость.
Думая только об этом, он не спеша оделся, посмотрел на часы. Рановато, конечно, но что делать. Удержаться уже не мог.
Вышел из дома и направился к остановке. В принципе, до Витькиного дома можно было дойти и пешком, не так уж и далеко. Но нетерпение подгоняло…
С Виктором они работали на подстанции, года четыре назад. Он был старше Алексея лет на двадцать, а то и больше. Но на работе все обращались друг к другу на «ты», и иного обращения не принимали. А несколько объектов, на которых им пришлось работать вместе, сблизили их. Была у Витьки только одна черта характера, которую с трудом переносил Алексей – непомерная болтливость. А, выпив, он просто превращался в фонтан, извергающий потоки слов, причем трудно различимых, перемежаемых с отборным матом.
Из двух–трех монологов, Алексей узнал, что Виктор сидел – давным-давно, но сидел. Что женился поздно, и жена, она работает в какой-то газете, лет на пять старше него. Сын у него только-только окончил школу и собирался поступать в российский институт. И вот тут-то и случилось непредвиденное: Витька надрался с раннего утра и попался на глаза начальству. На него и так уже многие точили зуб, потому что Витька обнаглел вконец: требовал и требовал со всех, кто бы к нему не обратился, денег и денег, за любую мелочь, за любую халтуру, а потом уже за работу, которую он был обязан выполнять, согласно должности. Ему пришлось уйти.
Он долго, почти год, сидел без работы. А тут настала пора отправлять сына в Россию, и он обратился к Алексею, пообещав расплатиться в течение года. Прошло уже два.
Однажды по пьяни, он даже предложил Алексею принять от него свою дочку в качестве уплаты долга. «Будет от нее хоть какая-то польза!» - кричал он, налившись кровью. – «Здоровая кобыла выросла, а толку от нее нет. Ни дома не хочет матери помогать, ни учиться… Только гулянки на уме…» У Алексея от подобного предложения пропал дар речи, а Витька, приняв его молчание за колебания, стал расхваливать достоинства дочери, четырнадцатилетней девочки.