Это сказала как-то Яна. И верно сказала. Правильно.
Тогда они сидели вдвоем в баре – она пригласила его, - и пили вино. Тогда она попросила его помочь вытащить одну ее подопечную – пятнадцатилетнюю девочку, арестованную за убийство. Убиты были две женщины – мать и дочь, им перерезали горло, спящим. Дочь, ее звали Динара, красивая татарка, знаменитая чуть ли не на весь город шлюха. Путалась с иностранцами, ну и местных не обижала. А мама ее приторговывала наркотой, которую привозили ей любовники дочери: иранцы да афганцы.
Девочка первой и обнаружила убитых, и сообщила куда следует. И в полиции не стали долго ломать себе головы – просто арестовали девчонку и предъявили обвинение. И она созналась. А уж как выбивают признания Макс знал. Здоровенные мужики заливаются горючими слезами и готовы признаться даже в сожжении Рима. А что стоит напугать девчонку! Два-три мужика красноречиво расстегнут ширинки форменных брюк – и все…
А они с Эмиром покопались и нашли одного турка. Оказывается, он привез партию геры, но денег за нее так и не получил. Его попросту кинули! Сначала мать, а потом и дочь – она завела себе нового хахаля, кажется, пакистанца… Вот он и рассчитался с обеими… Девочку отпустили. Кто-то получил «строгача». А Яна пригласила его в бар-ресторан.
-Знаешь, - сказала она, ласково глядя на него своими черными глазами, - странно все-таки… Живешь, живешь, что-то делаешь, а потом оказывается, что ничего такого еще не сделала, что занималась пустяками, и что нужно было тебе совсем другое…
-Не понял! – признался он, внимательно выслушав ее. – Объясни…
-Сегодня вторая годовщина моей свадьбы! – пояснила она, рассмеявшись. И серьезно добавила: - Именно в этот день…
-Так ты замужем? – удивился он, хотя слышал уже об этом от разных людей.
-Ага… Ты удивлен? Мы прожили год и разошлись. Не официально, а так… Это называется «разъехались». А знакомы были целую вечность – почти с самого детства. Знали друг о друге практически все… Я ждала его из армии… Писала письма… И он писал. А когда поженились, оказалось, что мы совершенно не знаем друг друга…
Макс деликатно промолчал. Их знакомство с Полиной длилось всего год. И теперь казалось, что они поторопились – надо было узнать друг друга получше. Но разве можно узнать о человеке все? Каждый новый день может принести неожиданный сюрприз.
-И вот, - продолжала Яна с улыбкой, - теперь я жалею о потерянном времени… Лучше бы я тогда вышла замуж за… тебя!
Макс опешил. Такого откровенного признания он не ожидал даже от нее.
-Мне сейчас уже двадцать три, - говорила Яна, глядя ему в глаза, - мы с мужем ровесники… И знакомы были почти восемь лет… Почему же мы с тобой не встретились тогда или немного позже… Хотя бы в девяносто девятом…
Макс невольно усмехнулся. В девяносто девятом ему было двадцать три. И он учился в университете, на третьем курсе. И увивался за однокурсницей, или она увивалась за ним? Ее звали Мариной. Была она дьявольски красива и чертовски своенравна. Вышла замуж в две тысячи втором… или – нет, третьем году… А он, Максим, был свидетелем.
-И у тебя было что-то такое? – спросила она. – Я слышала что-то…
-Что было, то было, - отмахнулся он. Не хотелось снова вспоминать о Полине. Но на подобную откровенность надо было отвечать откровенностью. Поэтому признался: - Да, что-то вроде… Она ушла, потому что не выносила одиночества… Никак не могла привыкнуть к режиму нашей работы… Боялась почувствовать себя брошенной…
Яна молча положила свою узкую ладонь на его руку и слегка сжала. И все его существо словно пронизало током. А через маленький участок обветренной кожи, которого касалась ее рука, в него вливалась жизнь… Так ему тогда показалось. И он захотел этой новой жизни…
Макс поморщился – побаливал висок. А все потому, что, выйдя от Нинки с Толиком, распрощался с Полиной и вернулся в бар. Там все еще сидели Азат и Леха. Дальше – понятно.
Непонятно другое. Спускаясь по лестнице, они с Полиной разговаривали, как старые приятели. Шутили. Смеялись. А когда он предложил проводить ее, она покачала головой и сказала:
-Останемся друзьями…
Ну и ладно, ну и пусть…
После бара он завалился спать в своем кабинете, не хотелось идти домой в таком состоянии, не хотелось хоть чем-то обижать Яну, хотя она к таким вещам относится спокойно и с пониманием.