-А Нинка с Толиком у меня…
-Хорошо…
-Сейчас садимся за стол… - пауза. – А мама на работе…
-Я тоже, - ответил он, усмехаясь про себя: сплошные полунамеки, полуинтонации. Никогда не скажет прямым текстом: приходи… Но она почувствовала даже это:
-Чего ты смеешься?
-Я не смеюсь…
-Я тебе вчера звонила… Но к телефону никто не подошел… И «сотовый» не отвечал…
-Работал, - коротко ответил он. – На совещании был…
-В два часа ночи?
-А ты не звони в два часа, - ответил он, - звони днем, вечером…
-Ладно, буду знать… Ну, хорошо, друг… Пока!
-Пока! – снова усмехнулся он и отключился…
Прочитав его заявление, Тамарка – начальник отдела кадров, - вскинула на него глаза: -Ты что, перепил? -Наоборот, - ответил он, избегая смотреть в глаза. -Тебя ведь, дурака, собираются мастером к аварийщикам назначать… Разговор уже был… -Перебьюсь… -Ну, смотри, дело твое… - Тамарка хмыкнула и вбросила его заявление в папку, с которой ходила к директору. – Сегодня отдам на подпись… -Спасибо… Вернувшись в мастерскую, переоделся, сложил рабочие вещи в сумку. На него косо посматривали, но сказать что-либо не решались. Назара видно не было – он сидел у себя в кабинетике, пил горькую. Узнал в дирекции, что его влиятельному родственнику дали по шапке. А под шапкой-то сидел Назар… Алексей сложил в сумку и инструменты, огляделся – не забыл ли чего. Нет, вроде бы все… Надел куртку, полез в карман за сигаретами. Сигарет там не оказалось. Вывернул другой карман – пусто. Странно. Ни сигарет, ни зажигалки, ни денег… Только проездной билет оставили… Ну не суки ли? Спиной почувствовал, как десятки глаз впились в него, ожидая реакции. Подавив приступ бешенства, повернулся, улыбнулся: -Считайте это моим подаянием для бедных и нищих… Пока! – взял сумку и вышел из мастерской… Придя домой, долго стоял в прихожке, бросив сумку на пол. Злость прошла. Осталась усталость. Пустота. И ничего больше. Жалко, что вылил утром водку, придется идти в магазин. Взял деньги, спустился в коммерческий. Купил пару бутылок водки, напиток и пачку сигарет. Вернулся домой. Не переодеваясь, засел на кухне. Конечно, надо бы, что-нибудь приготовить… Ведь ничего не ел… Но возиться не хотелось. Хотелось забыться. Отключиться. Ни о чем не думать. Не вспоминать. Налил в стакан водки, выпил, запил напитком… Какая гадость! Но опьянение уже поползло по телу прохладными струйками, туманя сознание. Значит, еще добавим… Еще выпил… Закурил. Глупо как-то все складывается. И с Ольгой вышло глупо. Отчего же он такой… беспокойный? Нет бы жить да радоваться – а не выходит. Ни черта не выходит… Вот сейчас придет Оля, будет нос воротить, в молчанку играть… а расскажешь ей о работе, его же первого и обвинит: сам виноват… Вообще любит судить бесповоротно, раз и навсегда! Вспомнил, как однажды она заявила, что признает людей только одной национальности – русской. Все остальные для нее – грязные, вонючие, невоспитанные… Особенно женщины, особенно молодые… он заметил, что и среди других национальностей есть хорошие люди, и очень много… А красивые девушки есть везде! Как она накинулась на него! Сказала: тогда иди к туркменкам, чего ты ко мне липнешь? Он ушел. Не к туркменкам, конечно, домой. А она потом позвонила и извинялась. С тех пор эта тема у них закрыта для обсуждения… Как и многие другие… Он еще налил себе, еще выпил… Мир стал тонуть в жемчужном блеске опьянения… Теперь он вдруг понял Ирму. Но и только. Не появилось даже желания видеть ее, отрезано. И точка. Душа запросила музыки. Он встал, направился в комнату. Первое, что бросилось в глаза – лист бумаги на магнитофоне. На нем аккуратным, четким Олиным почерком выведено: «Ушла к маме». Только тут огляделся и заметил, что с подушек, с одеяла сняты простыни, наволочки, пододеяльник… Нет на двери, на вешалке полотенец. Отодвинул занавеску – на бельевой веревке болтаются только его вещи, которые он вчера притащил для просушки. Ушла… Неужели, ушла? Ха-ха…
Макс на столе резал колбасу и сыр на закуску. Согласно традиции, закрытие дела необходимо обмыть – иначе благодарности от начальства не жди, и премиальных не жди, и никаких благ, примета такая… Тускло отсвечивала под столом бутылка водки. Кипел чайник. А Эмир все не шел, он был на докладе у начальника отдела.