-Спасибо…
-За что? – удивилась она.
-За то, что ты у меня есть…
-Дурачок! – весело объявила она и вскочила: - А теперь давай кушать… Я ведь тоже не ела, тебя ждала…
А ночью, глубокой ночью, когда в доме все спали, раздался телефонный звонок. И он вскочил, проклиная все и вся на свете. Схватил трубку:
-Да…
Молчание.
-Я слушаю…
Молчание. Только слышно чье-то отдаленное, приглушенное дыхание, словно звонивший, зажал трубку рукой. Это продолжалось с полминуты. Потом послышались частые короткие гудки…
11
Нежный, мелодичный звон будильника разлепил его глаза и заставил подняться. С улицы сквозь щель между шторами пробивался синеватый лучик неона. Рядом тихо и безмятежно посапывает Оля.
Он встал, натянул одежду и, уже когда направился на кухню, чтобы поставить чайник – вспомнил: у него сегодня отгул – компенсация за командировку. Значит, можно спать и дальше. Но, взглянув на часы, понял: нет, спать как раз нельзя. Наоборот, надо поставить чайник, умыться, заварить кофе, а потом начинать будить Олю. И начинать надо пораньше.
Он так и сделал. Умылся, заварил кофе, потом вернулся с комнату. Она по-прежнему спала. Спит мертвым сном. Во сне не слышит ни будильника, ни телефона. Интересно, как же она просыпалась на работу, пока его не было?
Присел на кровать рядом с ней. Провел рукой по чистому лбу, по жестким волосам.
-Оля… Олечка, вставай…
Оля только что-то забормотала в ответ, перевернулась на другой бок. Вот так всегда. А потом вскакивает – вся взбудораженная, - накинется на него: почему не разбудил? И будет носиться по квартире, как угорелая. Обязательно что-нибудь разобьет или разольет, обожжется горячим кофе, наспех, кое-как уложит волосы, да еще выскажет ему все, что думает по этому поводу.
Он повернул ее к себе лицом, наклонился и поцеловал. Средство подействовало. Она открыла свои темные, с золотинкой, глаза и улыбнулась:
-Это ты? Доброе утро…
-Доброе утро…
-Как вставать не хочется, - она потянулась в постели как кошка. И, протянув ему руки, потребовала: - Подними меня…
Он потянул ее за руки, стараясь не касаться перевязанной ладони. Усадил, спустил ее ноги на пол.
Она зябко передернула обнаженными плечами и приказала:
-А теперь одень…
Пока он дошел до стула, взял ее вещи и вернулся к кровати, она уже ничком повалилась назад и снова уснула. Другой бы, наверное, рассердился, но он не мог. Улыбнулся. Он любил эти ранние утренние часы. Потому что Оля была в это время настоящим ребенком – не было в ней той назидательности, не было видно ни ее практицизма, ни ее рассудительности, которыми так уверенно оперировала она при дневном свете. Сейчас это был маленький, хрупкий человечек, который очень хотел спать, капризничал, о котором так хотелось заботиться.
Одел ее, спящую, приподнял и посадил. Сел рядом, придерживая. И стал ждать, пока она совсем проснется.
Минуты через три этот момент наступил. Веки дрогнули.
-А где мой кофе? – спросила она.
-Давно готов… Ждет тебя…
-Принеси!
Он ухмыльнулся и вышел. На кухне поставил на стол два бокала с кофе, сел, неторопливо закурил. Знал, сейчас она посмотрит на часы и помчится в ванную. Начнет укладывать волосы. Потом, в комнате, встав перед большим зеркалом, будет краситься и, обнаружив, что нет ни кофе, ни его, позовет…
Так и случилось. Он как раз докуривал сигарету, когда заглянула она.
-Ага, сидишь? А где мой кофе?
-Несу, - он погасил окурок, взял бокалы с кофе и направился в комнату.
Оля – раздетая, - стояла перед зеркалом и подводила брови. Он поставил кофе на стол, сел на кровать и стал смотреть на нее. Есть какая-то тайна – великая, непостижимая, - в том, как женщина стоит перед зеркалом и накладывает макияж, потом одевается. В каждом ее движении – тайна, шифр, который понятен очень немногим. Вот она подправляет что-то кисточкой, удаляя ей одной ведомые дефекты, таящиеся вокруг сонных еще глаз, вот легким взмахом расчески распределяет пряди волос… И при этом ты, нет-нет, да заметишь то лукавый, то крайне сосредоточенный взгляд, брошенный ее отражением на тебя.
Алексей усмехнулся. Вот она стоит перед зеркалом почти обнаженная. И, высунув от усердия кончик языка, прилагает неимоверные усилия, чтобы выглядеть «на уровне», как любит повторять. Всегда стесняется своего тела, лица, ругает их, запрещает ему смотреть на себя, когда не накрашена, не одета, а сейчас откровенно любуется собой, и всегда хочет, чтобы он присутствовал при этой церемонии. А откажись он – обидится, уйдет на работу в дурном настроении, и кто-то попадется ей под горячую руку…