Как правило, это меланхолики — люди с врожденно слабой нервной системой, нежно, мимозоподобно чувствительные, легкоранимые, люди беззащитные, с «содранной кожей», с «обнаженными нервами». Они вынуждены жить в тишине, в покое. Все громкое, яркое, стремительное бьет по ним как хлыстом. Все, что недуховно, неэстетично, несовершенно, вызывает отвращение — и в первую очередь плоть, обреченная на увядание и гибель. Цитирую письмо, которое получил психиатр Владимир Львович Леви: «Презираю природу и ненавижу тело. Презираю и ненавижу организм вообще и свой, в частности… Это какая-то зловещая ошибка, а может быть, просто издевательство — помещение духа в этот животный маразм, в эту слизь… Чего стоит один только мерзейший кишечник, производитель зловоннейшего в мире продукта, чего стоит один только вход в этот урчащий змеевик — рот, эта дыра, полная гнили и стрептококков. Можно еще как-то вытерпеть тело ребенка, если он уже вышел из состояния, когда купается в собственных выделениях… Но дальше, но дальше!.. Осатанелое оволосение. Ноги, благоухающие заплесневелым сыром. Тошнотворная испарина дикорастущих подмышек… Душные джунгли, окружающие совмещенный санузел, где органы, изрыгающие отбросы, функционируют в одной упряжке с органами совокупления и размножения. И это называется цветением юности!.. А дальше… А дальше распад. Прокисающие жиры, усыхающие белки, пухнущие сизые вены. Камни в почках и печени, грустный хруст одеревенелых суставов. Разлагающая работа нетерпеливой смерти, протухание заживо».
Слабый человек либо утрирует мир, низводит его до анатомической структуры, либо стремится эстетизировать грубую действительность, уйти от постоянно преследующего страха перед смертью, навязчивой картины разложения тела или травматического выхода из него крови, костей, внутренностей. Обо всем этом с удивительной мудростью рассказывает Лидия Гинзбург: «Эстетизм также несостоятелен в отношении к смерти, как он несостоятелен в искусстве. Не признаки разложения на любимом лице самое страшное… я видела, как две старые женщины с удивительной нежностью, уверенностью и спокойствием расчесывали волосы покойницы, у которой на шее под волосами уже бежали синие и красные пятна тления. У этих женщин было благообразное отношение к жизни, которое гораздо выше эстетического, потому что в нем нет страха и подлой слабонервности, которая хочет, чтобы мертвые благоухали, а живые тем более… Об этих заштатных фактах размышляют люди, размышляющие также над тем, что под розовой кожей юного лица, в сущности, находится голый череп и что у самого образованного человека есть кишки… Они уличают действительность. Уличают любовь прыщиком на носу любимой женщины, уличают смерть запахом тления, литературу уличают гонорарами и опечатками. Они начинают догадываться, что их обманули, что кишки и есть подлинная реальность, а молодая кожа и ямбы — шарлатанская выходка. Они думают, что для того, чтобы получить настоящие губы, нужно стереть с них губную помаду, и что настоящая голова — та, с которой снят скальп. Так по жизни бродят люди, уверенные в том, что, сдирая с вещей кожу и кожицу, они получают сущность».
Итак, перед меланхоликами (при крайней выраженности свойств этого темперамента) принципиально два пути вычурного акцентуированного развития. Первый — редкий — броситься во все тяжкие, чтобы приучить себя к жестокости, загрубеть сердцем, обрасти защитным цинизмом. Ну например, для начала пойти работать санитаром в больницу или служителем в морг с целью привыкнуть к виду крови, притерпеться к страданиям, не выделять из рядовых явлений смерть. Назовем таких индивидуумов «анатомистами». Другой путь — чистый — не видеть, не слышать, не знать о черных сторонах действительности, бежать от натурализма. Назовем таких индивидуумов «гиперэстетами».
Гиперэстет любит эксплуатировать свою слабую нервную систему в угоду принципу получения удовольствия. Он наслаждается в безопасном мире искусства, философии. Он подсознательно тянется к символам, фантастике и чертовщине, чтобы испытать сладкий страх приобщения к тайнам смерти, или отдается сладкому процессу пролития слез над сентиментальным вымыслом, героической романтикой.