Ну а есть и мощно развитая из века в век поколениями людей разнообразнейшая по своим формам философия расслабления и покоя, окрашенная в синие цвета. Слово — Г. Воробьеву: «С переходом к синему статичность сохраняется, но она приобретает углубленный, философский оттенок… Синий цвет выбирают чаще старые, чем молодые, больные, чем здоровые, полные, чем худые, флегматики, чем сангвиники; это люди спокойные, уравновешенные, предпочитающие постоянство переменам и задушевность страсти. Если синий категорически отвергается, то это означает крайнюю потребность в покое, который человек не может обрести из-за выбранного им самим образа жизни».
Начнем с того, что любая религия утверждает бессмертие каждого человека, уже одним этим снимая с его души, получившей право вечности, непомерный груз. Можно избавить себя и от бремени ответственности, положившись на всемогущие силы, управляющие тобой. Цена — смирение, покорность судьбе. Приобретение — умиротворенность, покой.
Но, помимо покоя в смирении перед судьбой, религия, изменяясь, как и любая другая форма осмысления процесса развития человека и общества, давала рецепты активных принципов жизнеустройства, врачующих душу. Рассмотрим некоторые из рецептов, оставленных историческим опытом философии, поначалу религиозной.
Человечество жило и живет в единстве с природой — в экологической среде. Неосознанный пантеизм древних — взгляд на природу, на каждый ее предмет, как на частицу бога — помогал находить гармонию во взаимодействии с окружающим миром, накладывал табу, внутренний запрет, на действия, наносящие среде обитания незаживающие раны. До сих пор сохранены почти девственные уголки флоры и фауны, племена и народности, обитающие вблизи них. Вспомним человека, вышедшего навстречу Арсеньеву из уссурийской тайги — гольда Дерсу из рода Узала. По словам писателя, «первобытный коммунизм всегда красной нитью проходил во всех его действиях». Причем забота его распространялась не только на людей, но и на любую тварь, населяющую тайгу. И когда однажды Арсеньев, выбросив остатки еды в костер, увидел, как Дерсу вытаскивает их оттуда, то удивился, ведь в этом глухом безлюдном месте они никому не понадобятся. Кто может прийти сюда? Такое непонимание, в свою очередь, очень удивило гольда:
— Как кто?.. Енот ходи, барсук или ворона; ворона нет — мышь ходи, мышь нет — муравей ходи. В тайге много разный люди есть.
Дерсу Узала — дитя природы — живет счастливо в одухотворенном им мире, в сердце его царят согласие и покой. Смерти нет. Везде жизнь, везде один и тот же живой дух, наполняющий природу, нет ничего мертвого, неживого, все только перерождается из одной формы в другую. И Я — неотъемлемая часть этого мира. Поэтому Я (ЭГО) растворено в не-Я и составляет вместе с ним общее ЭКО — экологическое единство. Поэтому нет в душе напряжения и тревоги соревновательности, злобы, азарта — есть покой вечности, в котором все роли распределены раз и навсегда. Не отчуждается и труд, который естествен и необходим, как сама жизнь. Это и есть счастье, когда труд незаметен, как и летучее время жизни, не выделяется из него в насильственную обязанность, а так же прост, как выдыхаемая песня.
Не оспаривается версия, согласно которой одной из основных причин нарастания чувства одиночества, индивидуализма, потери первобытных коммунных начал, нравственной гармонии послужил процесс «ухода от природы» в уродливые отношения подчинения человека человеку — рабовладельческие, феодальные, капиталистические, бюрократические, мафиозные… Параллельно шла неуемная эксплуатация человеком природы и отгораживание от живой связи с ней, в которой только и может воспитываться любовь к земле, как к праматери-кормилице. В противовес культу силы нарастает настоятельная необходимость вернуть утерянный рай — вернуть именно через культ любви: через религиозное христианское чувство или же рациональное осознание того факта, что мир держится на любви к ближнему, на любви к природе. Ну а если не на любви, то по крайней мере на взаимотерпимости, сдержанности, прощении.
Непротивление злу насилием — гуманитарный завет христианства, ставший лозунгом той части русской интеллигенции, на которую глубокое влияние оказали личность и творчество Льва Николаевича Толстого. Ожесточиться — значит потерять покой и безмятежность, благость душевную. Практический выход виделся в идее народничества: русская интеллигенция, оторвавшаяся от народа, со смутой в душе, с дурными, взвинченными нервами, должна опрощаться, идти в народ, нести ему знания и брать от него, как от незамутненных истоков, нравственную чистоту, душевный покой. Символом русской народной души стал образ Каратаева в романе «Война и мир». Платон Каратаев — рекомендуемый писателем эталон, прописываемый им, как врачом, рецепт, каким должен быть человек, чтобы всегда, при любых, даже самых тяжелых, обстоятельствах не терять счастливого мироощущения, невозмутимого течения мыслей, чувств, действий.