Многие спортсмены прошли путь: из хилых в силачи, из больных — в чемпионы, из увечных — в рекордсмены.
И все злее, прислушиваясь к голосу будущего Я, истязаешь себя настоящего тренировкой. «Что, тебе больно, не нравится? А! Так тебе и нужно! Чем хуже — тем лучше!» Зарождается самоотречение: самоотверженность в настоящем — во имя будущего. В этой горячке возбуждения, в азарте борьбы человек становится малочувствительным к физической боли, стирается инстинкт самосохранения.
Так рождаются бойцы. Мотив доказать себе и другим, что тебя недооценивают, что ты можешь то, на что не способны те, кому все дается легко, вызывает постоянное стремление соревноваться, причем с теми, кто заведомо сильнее тебя. Появляется соревновательный азарт. Злость на себя равноправно сосуществует со злостью на других. Только торжество победы на время снимает зуд недовольства.
Бойцы в любую неожиданную минуту могут взорваться, «психануть» — и эти дикие, необузданные взрывы агрессии производят устрашающее впечатление на окружающих, парализуют их волю.
Место вытравленной жалости к себе, инстинкта самощажения захватывает азарт борьбы. В своем максимализме боец не останавливается, даже теряя сознание. Вспомните бег Хуберта Пярнакиви на 10 000 метров в Филадельфии — в легкоатлетическом противоборстве США — СССР 1959 года.
Азарт бойца специфичен. Он отличается от азарта Человека Потребностного. Это не влечение испытать свои силы. Это не риск ради получения сильных ощущений. Азарт бойца основан на честолюбии. Здесь среди социальных предпосылок можно назвать конкуренцию в честной борьбе за первенство. Поэтому в большинстве своем бойцы встречаются среди спортсменов и воинов. О древних римлянах пишет Гай Саллюстий Крисп: «…когда царская власть обратилась в грубый произвол, строй был изменен — римляне учредили ежегодную смену власти и двоих властителей… Как раз в то время каждый начал стремиться ввысь и искать применения своим способностям… Молодые, едва войдя в возраст, трудились, не щадя сил, в лагере, чтобы постигнуть военное искусство на деле, и находили больше радости в оружии и боевых конях, чем в распутстве и пирушках. И когда они мужали, то никакие трудности не были им внове, никакие пути — тяжелы или круты, ни один враг не был страшен: доблесть превозмогала все. Но горячее всего состязались они друг с другом из-за славы: каждый спешил сразить врага, взойти первым на стену и в миг подвига оказаться на виду. В этом заключалось для них и богатство, и громкое имя, и высокая знатность. К славе они были жадны, к деньгам равнодушны; чести желали большой, богатства — честного…»
Виктор Шкловский о спортсменах: «…Вот борцы… Когда-то в цирках боролись для зрителя. Настоящие силачи часто поддавались разным „черным маскам“. Это делалось для остроты сюжета и чтобы заработать. Бывает, когда поддаешься — зарабатываешь больше… В результате все так запутывались, подыгрывая друг другу, что сами борцы уже не знали, кто из них сильней. Поэтому раз в год или, может быть, реже они собирались в Гамбурге и боролись по-настоящему, чтобы для себя выяснить, кто действительно чего стоит. По гамбургскому счету. По правде. Потом они разъезжались по циркам притворяться перед зрителями, уже зная цену себе и другим. Кажется, никто, кроме борцов, не рисковал испытать себя таким образом».
Впрочем, некоторые бойцовские качества — привилегия не только молодости. Ужас перед надвигающейся немощью, стремление как можно дольше отсрочить приближение старости вызывают активное противодействие ей. В печати сообщалось о старике, прыгавшем с парашютом, о старушке, которая, выйдя на пенсию, стала успешно осваивать дзюдо и добилась спортивного разряда. Ну а среди «моржей», бегунов, жрецов диеты и йогов-кустарей пожилых людей большинство.