В обыденной жизни неприятие и отчуждение повседневной среды — следствие выбранной не по склонности профессии, слепота супружеского выбора, бегство подростков из семьи, крестьянских детей из деревни и многое другое.
Перемена профессии, друзей, класса, государства, религии, убеждений происходит как по принципу «где сытнее или резвее телу», так и по принципу «где просторнее или теплее душе» — в направлении от опыта антиидеала.
Итак, в разделе «Антиидеал — другой» мы называли подростка, завистника, мстителя, жестокосерда, ненавистника, фаната, чужака… А в разделе «Антиидеал — я» — только одного бойца. Да, трудно признать свои несовершенства, трудно исправлять себя. Проще собственные недостатки не замечать. Кажется, что проще исправлять недостатки других.
Идеал — я
Когда идеалом становится собственное Я в настоящем, выделяющее человека из его окружения умом, волей, мастерством, очевидные слабости, несовершенство других людей направляют работу чувств следующим образом: либо прИзрение — либо прЕзрение. Начнем с призрения.
Освободители — легендарные Прометей и Геракл. Освободители от экономического угнетения (Маркс), от гнета бессознательного (Фрейд), освободители от мора, эпидемий (Дженнер, Пастер, Флеминг) — все, кому благодарно человечество.
Мессии — законодатели нравственных укладов жизни (Моисей, Будда, Конфуций, Христос, Магомет).
Подвижники идеи — великомученики, страстно желающие открыть людям глаза на то, что стало им очевидно в прозрении (Бруно, д’Арк). Это герои во имя добра. Добро для них — идеал; их Я — служитель добра, носитель добра, следовательно, Я — тоже идеал.
Альтруисты — милосерды, посвящающие жизнь свою служению беспомощным, страждущим. Учителя — не по должности, а по призванию. Патриоты — защитники родины, добровольно идущие за нее на смерть. Зеленые — защитники природы. Пацифисты — защитники мира. Интернационалисты — защитники братства на Земле.
Здесь, если быть последовательным, не миновать разговора о добре. Часто «добро» понимается как «польза». Добро относительно сугубо государственной пользы фиксируется в политике и идеологии верховной власти, а также в своде законов страны. Добро относительно прочности социальной позиции, консолидирующей людей одного класса, сословия, закреплено в морали, кодексе чести этого класса, сословия. Кроме того, в каждом коллективе, каждой группе людей (вплоть до семьи или друзей) существуют свои особенности этики.
Помимо добра как соблюдения корпоративных норм взаимодействия, оценки и самооценки индивидуального вклада в общественно полезную деятельность, добро непременно должно рассматриваться в системе «сильный — слабый» как помощь счастливого — несчастному, богатого — бедному, власть имущего — бесправному, умного — дураку, здорового — больному, большинства — меньшинству. И тогда говорят о милосердии.
«Вот сейчас (1987 год. — Н. Г.), к примеру, везде заговорили о простом возчике из Казани — Асхате Галимзянове: 40 тысяч рублей своих трудовых денег он передал сиротам из Казанского дома ребенка, купил им автомобиль „Нива“ и многое другое. Собирая пищевые отходы, он откармливает бычков и сдает мясо государству, а деньги, не держа их в руках, передает детям…» (Из газеты.)
Добро, как справедливость, связано со стремлением людей установить демократический строй отношений, их равенство перед законом. Жить по справедливости — значит жить открыто, не утаивать информацию, учитывать интересы всех в принимаемых обществом решениях. Правда — это обнародование скрываемых фактов, эгоистичных побуждений, корыстных расчетов. Если бы информация не утаивалась, не искажалась, не понадобилось бы в лексиконе иметь слово «правда» — достаточно было бы слова «информация».
Добро, как свобода, как минимальное число социальных регламентаций поведения, ограничений в удовлетворении потребностей человека, его прав на выбор, постоянно упирается в проблему границ дозволенного и кары за преступление этих границ — за ту свободу, которая переходит в насилие над свободой другого человека.
Нельзя, став на путь зла и страха, прийти к добру. Может получиться нечто похожее на такую историческую карикатуру, подмеченную В. Пикулем: «На базарах с утра до ночи истошно вопили купцы, уши которых были прибиты гвоздями к стенкам, и гвозди эти из ушей им выдернут завтра, чтобы наказуемый до конца жизни помнил: торговать надо честно! Стамбул сразу же присмирел, как мышонок при виде льва. Облачившись в рубище дервиша, живущего подаянием, великий султан Селим III инкогнито появлялся на рынках, в учреждениях, на фабриках столицы, всюду требуя от людей только честности. А телохранители, идущие следом за султаном, тут же казнили всех лгущих и ворующих».