Павловские мастера по изготовлению замков с «секретами» создавали такие шедевры, что получали призы даже на международных промышленных выставках. Эти мастера-самородки, порой безграмотные люди, возбудили в нем случайный интерес к точной механике, и, забыв о своем дипломе юриста, он пошел к ним на выучку. Он был способным учеником! И однажды, смастерив сложнейший замок, задумался: если он способен изготовить такой замок, значит, способен его и открыть! Чтобы увериться в себе, он поехал на выставку в Вену, где на «призовой» площадке, ничем не рискуя, за полторы минуты вскрыл несгораемый шкаф фирмы Эванса, за что получил тысячи марок вознаграждения. Он еще со скамьи лицея понял, что при той системе, какая существует в империи, ему всю жизнь суждено оставаться презренным мещанином. И тогда он решил сам возвысить себя над этим миром.
Он поехал в Льеж, где поступил в политехническую школу, прослушав полный курс точной механики. И получил не простой диплом, а почетный. Потом, подделав себе документы, из сословия мещан легко перебрался в дворянство. Под новой фамилией завел в Петербурге частную техническую контору. И, не брезгуя брать любые заказы, стал жить на широкую ногу. Знания законов империи, хорошее владение языками, долгая жизнь за границей — все это помогало ему проникать в высшее общество. Но в нем постоянно зрело недовольство системой, которая из честного человека сделала жулика и прохвоста, живущего на птичьих правах под чужим именем. К тому времени его захватили идеи Бакунина, Кропоткина. Контрасты жизни убеждали в том, что сильная личность — превыше всего. И такой личности, как он, в этом мире почти все дозволено.
Однажды его навестил неизвестный, который от имени других неизвестных просил вскрыть одну кассу. С самого начала ему было ясно, что все деньги, добытые с кассы, провалятся в подполье какой-то партии. Тем не менее не отказался. Он был арестован, бежал, затем ушел в подполье, снова сменил имя, перебрался в Польшу, стал членом активной «боевки». Пан Юзеф Пилсудский не раз прибегал к его услугам, когда нужны были деньги. Но он скоро разуверился в идеалах революции, которых не заметил в Пилсудском, больше других кричащем о свободе. Тогда и решил: стоит ли рисковать жизнью ради этого демагога? Не лучше ли найти своим талантам иное применение? И стал авантюристом-одиночкой, гением преступного мира.
Добро и зло — проблема проблем. Мы никак не можем благоразумно решить из веков идущие этические задачи, а научный прогресс ставит совершенно новые и все более сложные. Вот, например, публикация из французского издания о проблеме «искусственного» человека. Ее главное действующее лицо — человеческий зародыш на самой ранней стадии развития: продукт встречи в пробирке между сперматозоидом и яйцеклеткой. Именно на этой стадии эмбрион может быть либо имплантирован в женский организм, либо заморожен и законсервирован. Поскольку оплодотворение в пробирке уже практикуется довольно часто, законсервированных эмбрионов довольно много. Их тысячи. Точную цифру, по-видимому, не может назвать никто. Так почему бы «неиспользованным» эмбрионам не стать предметом научного исследования? В этом и заключается суть спора, разгоревшегося между европейскими эмбриологами. Этично ли взять несколько клеток для исследования и впоследствии создать науку о генетической идентификации (и коррекции), или нужно вовсе прекратить поиски в этом направлении? Кто должен взять на себя ответственность? Индивид, выбирающий отпрыска в соответствии со своими желаниями? Общество, решающее, что именно считать генетической «аномалией» эмбриона? Как поступать с этими «аномальными»: уничтожать или исправлять?
В наш век критерий добра сформировался как призыв к общечеловеческому согласию во спасение рода людского от надвигающейся экологической катастрофы, как призыв к планетарному мышлению, к открытости и подключению творчества каждого государства, индивида. Необходима нравственная революция землян, необходим глобальный переворот сознания в этом направлении.
Идеал — другой
Человек немыслим вне общества. В нем ищет он любовь и свое призвание. Потребность в принадлежности к обществу, мотив соответствия идеалу, образу значимого другого — основа добровольного копирования эталонов поведения, добросовестной деятельности, избегания порицания и стремления к одобрению. Идеалом становится тот или иной герой из элиты общества — бог на вершине Олимпа, будь то юношеская неформальная группа или профессиональная среда. Кумиру, избраннику сердца, подражают, нередко готовы отдать за него и жизнь.