Нередко человек пребывает в раздвоенности между теми или иными полюсами. Всмотримся в лица тех, кто застрял между полюсами «идеал — я» и «идеал — другой». В лица двуликого Януса. Одно, развернутое к полюсу «идеал — я», — физиономия хама, демонстрирующего мощь свою перед слабостью других, требующего, берущего, но не дающего. Другое, ориентированное на полюс «идеал — другой», — физиономия угодливого раба.
Рассмотрим теперь, на примере конкретной биографии, процесс смены идеалов и антиидеалов. Воспользуемся заметками И. Беляева о лидере иранской революции 1979 года аятолле Хомейни.
Антиидеал — другой: «Отца Хомейни убили, когда ему не исполнилось и полугода. Он погиб в схватке с людьми претендовавшего на его землю помещика Хишмета ад-Дола, близкого друга полковника Резы хана — того, что в 1925 году стал шахом Ирана и основал новую династию Пехвели. К тому времени уже армейский генерал, он надел на свою голову корону „царя царей“… Завещание матери будущего аятоллы было кратким — „Мщение!“ За смерть отца. Здесь уместно напомнить, что у шиитов заветы родителей очень почитаются. Все истинно сущее доверяется только кровным родственникам. Исполнение воли самых близких из них — родителей — считается подвигом…»
Итак, лейтмотив жизни — месть. Мстить могущественным людям можно только с позиции собственной социальной силы. Однако путь наверх в мир светский закрыт. Остается другая реальная сила — духовенство. Направление развития — от полюса «антиидеал — другой» к полюсу «идеал — другой»: «В школе Хомейни — прилежнейший из учеников. Он любимец учителя. Особо преуспевал в письме и сочинениях. Довольно рано у него прорезался интерес к сочинениям великого поэта ширазца Хафиза. Хомейни в душе сам мечтал стать стихотворцем. Уже после окончания школы писал газели. Великолепно знал, что духовные иерархи Ирана, в чей круг Хомейни уже тогда решил попасть — без великой цели нет великих дел! — относятся к поэзии крайне неодобрительно, тщательно скрывал свою страсть к поэзии».
Чтобы достичь главной цели (месть!), необходимо заручиться одобрением сильных («идеал — другой»). Чтобы стать сильным с помощью сильных, надо следовать их законам, жертвуя тем, что любишь сам, тем, что не укладывается в целевую программу. «В молодости ничто человеческое ему не было чуждо. Играл в футбол, например. Да, представьте себе, хотя вообразить это теперь довольно трудно… После окончания школы отправился в небольшой город Эрак, где занимался теологией, целеустремленно готовя себя к выполнению особой и высочайшей духовной миссии, той самой, что стала целью целей всей его жизни. А в том, что он выполнит эту миссию, будущий аятолла не сомневался никогда… С тех пор, как покинул школу, Хомейни спит на полу. Строго соблюдает все без исключения наложенные на себя запреты, что, как он убежден, сделало его жизнь похожей на жизнь пророка Мухаммеда…»
Развитие личности далее направляется к полюсу «идеал — я», на котором Хомейни уже полностью вооружен верховным саном и знаниями, необходимыми для управления массами: «В 1962 году Хомейни ушел в себя и точно выстроил свою концепцию власти… Хомейни отбросил стихи, перестал заниматься мистицизмом. У него созрел четкий план достижения своей великой цели. Его осуществлению должна была способствовать его популярность у простых иранцев… Для выполнения плана он решил привлечь на свою сторону улицу, завоевать непререкаемый авторитет у „мустафизинов“, как на фарси называются обездоленные. Он упростил свой разговорный язык, сведя словарный запас до двух тысяч слов. Его речи, послания, записанные на кассеты, стали понятны даже неграмотным. Он обращался к многомиллионной аудитории с тщательно отрепетированными молитвами. Прочь нюансы. Отныне все, о чем он говорил, делилось на „белое“ и „черное“. Прочь нейтралитет. Массы, коих он просветит, должны будут принять только его сторону… В апреле 1964 года арестованного еще в июне 1963 года за резкие нападки на шаха, Хомейни освободили из-под стражи. С тех самых пор он стал признанным лидером антишахской оппозиции… Понимая, что мятежному Хомейни может угрожать казнь, великие аятоллы собрались в его доме в Куме и включили его в свой круг. Он тоже стал Великим аятоллой, достиг своей первой большой цели».
Наконец, на вершине власти уже после революции 1979 года — он сверхчеловек на полюсе «идеал — я», исполненный презрения не только к обычным человеческим радостям, но и к самой жизни человека, которая ничто с точки зрения религиозной и политической сверхзадачи: «Исламский режим должен проявить серьезность во всех областях. Ислам не терпит ни шутки, ни юмора, ни развлечения…