Искусство — способ концентрированного выражения ощущений, эмоций, чувств с целью воздействия на ощущения, эмоции, чувства других людей. Рассмотрим некоторые особенности творчества в этой области. Начнем с языка многозначительности — поэзии. «Язык, родина и вместилище красоты и смысла, сам начинает думать и говорить за человека… Тогда, подобно катящейся громаде речного потока, самым движением своим обтачивающей камни дна и ворочающей колесами мельниц, льющаяся речь сама, силой своих законов создает по пути, мимоходом, размер, и рифму, и тысячи других форм и образований еще более важных, но до сих пор неузнанных, неучтенных, неназванных», — писал Б. Пастернак. Если происходит так, то это и есть та самая самореализация одаренности, о которой мы говорили. Вот другой пример из «Египетских ночей» Пушкина.
— Удивительно! — отвечал поэт. — Как! Чужая мысль чуть коснулась вашего слуха и уже стала вашей собственностью, как будто вы с нею носились, лелеяли, развивали ее беспрестанно. Итак, для вас не существует ни труда, ни охлаждения, ни этого беспокойства, которое предшествует вдохновению? Удивительно, удивительно!..
Импровизатор отвечал:
— Всякий талант неизъясним… Почему мысль из головы поэта выходит уже вооруженная четырьмя рифмами, размеренная стройными, однообразными стопами?
Мотивационное творчество в отличие от потребностного всегда сверхзадача, стремление прыгнуть выше головы, выразить чувства, не вмещающиеся в словарный запас. Льва Николаевича Толстого в бытность его на Кавказе заинтересовала особенность людей, говорящих в привычных ситуациях просто и ладно, переходить на вычурный язык, когда человек пытался сказать о чем-то, что выше его понимания, или поставить себя выше того, что он есть на самом деле. Об этом Лидия Гинзбург пишет так: «Галантерейный язык — это высокий стиль обывательской речи. В среде старого мещанства его порождало подражательное отношение к быту выше расположенных социальных прослоек. В галантерейном языке смешивались слова, заимствованные из светского обихода, из понаслышке освоенной литературы (особенно романтической) со словами профессиональных диалектов приказчиков, парикмахеров, писарей, вообще мелкого чиновничества и армейского общества»… Мастерами пародийных шедевров галантерейного языка, гротесковых монстров смеси французского с нижегородским были М. Зощенко, Н. Олейников. Последнему принадлежат такие строки: «Над системой кровеносной, разветвленной, словно куст, воробьев молниеносней пронеслася стая чувств… И еще другие чувства… Этим чувствам имя — страсть. — Лиза! Деятель искусства! Разрешите к вам припасть!» («Послание артистке одного из театров».)
Авангардизм — преимущественно незрелые попытки поиска новых форм выражений чувств.
Это движение неоднородно. На спекулятивном уровне — ревизия классического наследия на злобу дня, «современное почтение». На уровне технократов — использование достижений науки в искусстве (новых материалов, орудий труда, методологий…).
На уровне идеологии — оппозиция консервативным силам (запретные темы, стиль…). Полагаю, что подлинный авангард выходит на уровень гениальных прорывов творческой индивидуальности, становится предтечей, а не следствием волн цивилизации. Так, «Капричос» Гойи предвосхитили открытия Фрейда. И только затем, на гребне психоаналитической культуры, появился сюрреалистический авангард.
Мотивационный Человек в поэзии порождает новые формы, стремясь обострить до крайности переполняющие его эмоции. В результате часто нарушается привычный строй слов, зато создается нечто действующее на настроение читающего с особою тревожною силой. Но — не на всех. Для многих это просто абракадабра, а для тех, кто стоит на страже, — идеологическая диверсия. Лидер ансамбля «Аквариум» Б. Гребенщиков, «пропев такие строки: