Кризис юношеского творчества как способа познания себя, жизни наступает, когда продукт творчества не находит обратной связи в окружающих — их понимания, признания, что обессмысливает жизнь творца. «Вот я: молодая, красивая двадцатидвухлетняя особа с незаконченным высшим образованием, но законченная дура. У меня двойной перелом сознания, оно болит, как нога в гипсе. С тех пор, как я научилась думать, чувствовать, понимать, я испытываю одну только боль. Кто сказал, что мир нужно пропускать сквозь себя, как через фильтр? К счастью, научилась жить и другой жизнью. Рождаются в воображении немыслимые образы и сюжеты. Мне снятся мои фантастические герои и стихи. Все это лежит мертвой грудой исписанной бумаги. Я сплю наяву, я вижу не то, что происходит на самом деле… Но это никогда никому не понадобится: мир, куда я убегаю от своей скучной и нервной работы, от одиночества, от тоски. Я знаю, что стихи мои бездарны, что мысль моя — скользкая медуза, противная и сопливая. Я ничего не знаю о самой себе, даже имя мое мне кажется чужим и ненужным». (Письмо в редакцию газеты.)
Затянувшийся кризис юношеского творчества — проследим его перипетии. Потребностная психологическая активность, характерная для периода детства, зиждется на подсознании, ощущениях. Детство — чисто экстравертированное бытие здесь-и-теперь, слитность с окружающим миром. Ощущения соединяют. Разум постепенно, в ходе обучения ребенка, расчленяет это неделимое прежде единство словом, понятием, знанием. Образовавшийся разрыв между ощущениями и разумом заполняют эмоции, призванные воссоединить мир в непротиворечивую картину восприятия, если ощущения и слова, долженствующие назвать эти ощущения, определить их смысл, не совмещаются. Юрий Нагибин: «…сокровенное должно находиться в тебе в аморфном виде… в собственном тайнознании для тебя все расшифровано и названо без помощи слов». У Андрея Битова я встретил удивительный образ подсознательных ощущений: «Были они как глубоководные рыбы: под давлением времени, в полной темноте, в замкнутой системе самообеспечения, со своим фосфором и электричеством, со своим внутренним давлением». Когда эти глубинные рыбины начинают шевеление, приходят в движение, человек ощущает немой восторг или тревогу, страстное желание извлечь их на свет божий, рассмотреть, пощупать, назвать… Включается в работу сверхсознание, которое ловит ощущение на эмоциональную ассоциацию, метафору, художественный образ.
Переход из детства в отрочество, в широком смысле, — смена сенсомоторного способа деятельности, основанного на ощущении, подсознании, эмоциональным способом в связи с необходимостью социального самоутверждения при выходе в относительно самостоятельную жизнь, но пока без опыта и знаний, недостаток которых заполняют эмоции. Потеряна детская непосредственность, когда все, что поступает извне, тут же переводится в движение, действие, смех, слезы. Из детства, не омраченного чрезвычайными обстоятельствами, человек выносит впечатления непротиворечивости, чистоты, беззаботности и… накопленные в подсознании ощущения, не осмысленные до поры детским умом.
Но осадок детских ощущений нерастворим в незрелых чувствах отрока. Их хватает только на идеализацию прошлого как воспоминания о светлом периоде жизни. Их недостаточно для исследования истоков своей индивидуальности. Ее первоначальный облик так и остается сокрытым в темных глубинах бессознательного.
Неуспех в обществе сверстников толкает подростка уйти в себя, в мир книг и фантазий. Избегая реальности, умиляясь прошлым и выдумывая будущее, он попадает в ловушку инфантильности. Прорваться же к своей индивидуальности, к смыслу жизни (в том числе пробуя себя в искусстве) можно, лишь испытывая и держа ее удары, а не уклоняясь от них.
Другой механизм подросткового сверхсознания — сублимация — переход энергии неудовлетворенной потребности в энергию социальных устремлений. Отрочество — период полового созревания, что связано с актуализацией потребности быть лидером, нравиться, преодолевать комплекс подростковой неполноценности. Это возраст любви, а любовь, как справедливо считает психолог Ю. Рюриков, — это талант: «…любовь обостряет пять телесных чувств человека — зрение, слух, вкус, обоняние, осязание. Она пропитывает своей энергией весь организм человека, включает все его тайные резервы — и придает всем его ощущениям детскую звонкость и силу. Все пять наших чувств как бы становятся талантливыми — такой поворот совершает любовь в нервных и биологических механизмах нашей психики». Любовь — творческий процесс идеализации.