Лина бросилась его подбирать, закидывая его руку к себе на плечо, но сама упала под его тяжестью, и наконец, не выдержав, расплакалась. Чувства, сдерживаемые до этого, прорвались, освобождая сердце от неизвестности и тревоги. Руки без варежек окоченели (какие уж тут варежки, хорошо успела меховой плащ накинуть), ноги замерзли, а слезы, казалось, сразу превращались в ледяные ручьи и прилипали к щекам, склеивая ресницы.
— Ну, хватит уже, — умоляюще выдохнул он, обнимая, прижимая ее к себе, своим дыханием согревая ей ладони, пытаясь поднять, но еще больше увязая в снегу, — Я же извинился.
— Извинился он! — хлюпнув, прогнусавила Лина, на мгновение размякнув и уткнувшись ему носом в грудь, — Вставай, давай! – рявкнула она, с трудом подавляя в себе подступившую душевную слабость.
Тут у входа послышались голоса. Наружу выбежал давешний мальчишка, указал пальцем на них, выходящему следом Ингвариоэнну, и снова исчез в недрах горы.
Дракон подбежал, подставляя второе плечо под руку Мэйтона. И выслушав повтор его отповеди, поволок внутрь, в тепло.
Он, конечно, мог и один его донести, взяв на руки словно ребенка, уж сил хватило бы, но унижать и так пришибленного стыдом эльфа еще больше, не хотелось.
Уже в комнате Лины, когда его ноги стояли в тазу с горячей водой, весь он был закутан в необъятный пуховый плед, с кружкой дымящегося травяного отвара в руках, Мэйтон все-таки осознал, что дал маху. Глупо как-то получилось.
Кейт побежала за мёдом. Они остались в комнате втроем.
Лина стоя у стола, растирала снадобья в ступке, а дракон мелко резал какие-то коренья, кидая по очереди в ее плошку. Они о чем-то перешептывались, думая, что Мэйтон задремал сидя у стены, и Лина прикрывая ладонью рот, тихонько смеялась.
Видеть их вместе, Мэйтону почему-то было неприятно.
— Со мной уже все в порядке, я в свою комнату пойду, к вам потом забегу, — вынимая ноги из горячей воды и мокрые, засовывая их в ботинки, зло сказал он.
Лина вздрогнула, словно от пощечины и обиженно уставилась на него.
— Это я позже зайду, — спокойно ответил Ингвариоэнн, ласково целуя Лину в макушку и направляясь к выходу.
— Нет! – испуганно воскликнула Лина ловя его за локоть, в ее взгляде была мольба — Я Кейт догоню, а вы тут… поговорите. Она бросила пестик в ступку, чуть не перевернув ее, схватила куртку, и порывисто выбежала за порог. Дверь хлопнула. Мэйтон вздрогнул.
Дракон вздохнул, задумчиво посмотрев ей в след, и обернулся к Мэйтону.
— Вар пей, — спокойно приказал он, — Остывает.
Мэйтону ничего не оставалось делать, как повиноваться. Спорить дальше было бы еще пущей глупостью. Он возвратился на свое место, плюхнулся на лавку, долил в таз кипятка из стоящего рядом кувшина, вновь засунул ноги в воду и отхлебнул уже остывшего, ставшего горьким отвара. Ингвариоэнн уселся рядом, устало откинувшись на стену, и запрокинул голову вверх, к низкому потолку.
«И почему это, рядом с Ингвариоэнном, он чувствует себя нашкодившим недорослем?» думал Мэйтон.
Оба долго молчали.
— Кто ты ей? – почти не отдавая себе отчета, о чем спрашивает, устало спросил эльф. Молчание его тяготило.
— Неправильный вопрос, — ответил дракон.
Мэйтон нахмурился. Дракон вздохнул.
— Ты знаешь, кто такие хранители? – начал он издалека.
Мэйтон неуверенно кивнул, не поняв, куда тот клонит.
— Это что-то связано с белыми эльфами, я так слышал.
Странно, но от спокойного тона, каким говорил дракон, Мэйтон и сам успокоился, вновь смутившись своего поведения.
— У каждого Белого был личный хранитель, — начал рассказ Ингвариоэнн, задумчиво вертя сморщенный сухой корешок между пальцев, так и оставшийся в его руке, — Это не просто страж. Это помощник, друг, источник дополнительной энергии, но и очень часто любимый, и единственно-близкая тебе душа в этом мире.
Мэйтон удивленно повернул голову, заглядывая в его янтарные глаза.
— Лина хранитель? – удивился Мэйтон.
— Нет, не она хранитель, — улыбнулся дракон, — Я ее хранитель. Ее бывший хранитель, и ее…, — он запнулся.
У Мэйтона вытянулось лицо.
— Ты?
— Это было давно, очень давно. Но, к сожалению, я все еще жив, и все еще прекрасно помню тот день, как будто он был вчера.
— Почему к сожалению?
— Потому что видел как она умерла, — почти шепотом ответил дракон, — Она закрыла меня собой. На ее месте должен быть я, не она.
Мэйтон опустил глаза, это чувство было ему знакомо, как ни кому другому.
— Постой, как такое может быть? Ведь Лина из другого мира, она не может тебя помнить.
— Она сама, нет, а ее душа – да, — улыбнулся Ингвариоэнн.
Мэйтон нахмурился, явно не все понимая.
— Аэлинн Перерожденная – дочь советника верховного правителя, последняя из перерожденных и одна из самых талантливых магов, — начал рассказ дракон. Изначально Белые эльфы – это посредники между магией огня и магией деревьев так как одно совершенно противоречит другому. На протяжении всей войны в ходе мутаций выводились и отбирались наиболее удачные мутации. Таким образом нам удалось противостоять, а в последствии и уничтожить нагилов. Драконы – такие как я тоже возникли искусственным путем.
— Мы встретились в академии, и казалось, я знал ее всю свою жизнь, настолько близки были наши интересы, увлечения и мировоззрение…. Ты веришь в любовь с первого взгляда, Мэйтон?
Эльф кивнул. Мысленно уносясь в осенний солнечный вечер, под раскидистый платан, где он впервые познакомился с Лотиэль.
— …Что ты знаешь о последней войне, Мэйтон?
— Только то, что написано в свитках по истории. О том, как победили нагилов, как люди предательски ударили в спину.
Ингвариоэнн хмуро кивнул.
— .... В тот день мы должны были покинуть этот мир, и прикрывали отход всех наших. Мы с ней остались вдвоем. Остальные ушли. Вокруг кипел бой. Когда ворота уже закрывались, и нам оставалось несколько тростей до них, откуда-то появился тот человек. В черном доспехе, с желтыми змеиными глазами.
Ингвариоэнн нахмурился, лицо его вдруг стало злым, а взгляд жестким. Он ненадолго замолчал, дернув желваками, но взял себя в руки и продолжил.
— Я не видел его, а он целил в меня. Аэлинн встала у него на пути.
Он надолго замолчал. Взгляд Ингвариоэнна блуждал где-то далеко, казалось, проникая сквозь толщу камня и пространства, там, где кипел бой, а небо пахло озоном, там, где все было по-другому, где она еще жила, а он любил ее.
— Наверное, ее душа тогда попала в портал, или ее туда затянуло, — предположил он, — Но она переродилась в другом мире, в другом времени, а я предпочел остаться здесь.
— Разве такое возможно? – удивился Мэйтон.
— Да. Вполне.
— Получается, она не просто так сюда попала?
— Ты все еще сомневаешься? – усмехнулся Ингвариоэнн, — Она просто вернулась домой.
Пораздумав, эльф согласился, как бы ни бредово все это звучало, но пока все было логично. Вспомнились и намеки Эитны.
— И что ты будешь теперь делать? Она вспомнила тебя?
Дракон горько усмехнулся.
— Вспомнила или вспомнит, сейчас, это не имеет ни малейшего значения. Это было давно…. Тот, новый мир отложил свой отпечаток на неё, это она, и не она. У неё там было много жизней. Тем более, я больше не имею права быть хранителем, ни ей, ни кому бы то ни было. Это как неписаный кодекс чести – я подвел ее, не смог уберечь, значит, больше не имею права быть им. Ей нужен новый хранитель и по-моему она его уже выбрала.
Мэйтон непонимающе уставился на него.
— Когда она успела? Кто он?
Ингвариоэнн сухо и горько рассмеялся, хлопнув его по плечу.
— Ну, если не выбрала, то в скором времени выберет обязательно.
Мэйтон был в замешательстве, опять не всё понимая. Или может, Ингвариоэнн намеренно хочет запутать. Но зачем ему это?
— Постой, а почему ты до сих пор жив? Столько времени прошло, такого просто не может быть, чтобы ты не изменился, не постарел, — цепляясь за любую возможность уличить Ингвариоэнна во лжи, удивился Мэйтон.